Алексей Стопичев – Квинтет Пряди (страница 35)

— Сбежал, что ли? — изумлённо спросил Сильвер и нахмурился, чего, впрочем, в кромешной тьме и не видно было особо. И тут шум послышался уже впереди отряда, а воины, которые стояли там, резко сместились к Сильверу и Кану.

— Что, чёрт вас раздери, происходит? — вновь прошипел Датор. Теперь ему ответил воин с другой стороны:

— Ваша милость, что-то выпрыгнуло из темноты и унесло Гвидо!

Датор почувствовал, как волосы от ужаса зашевелились на его голове. Он оглянулся вокруг, желая понять, не разыгрывает ли его кто, и дрожащей левой рукой вытер внезапно вспотевший лоб.

— Быть может, зажжём всё же факелы, ваша милость? — прошептал Сильвер, — Не нравится мне всё это!

— Да-да! — ухватился за идею баронский отпрыск. И повысил срывающийся голос: — Зажечь факелы!

Когда вспыхнуло сразу пять факелов, тьма отодвинулась, но зато и сгустилась невероятно за кругом огня. а Кан увидел жавшихся друг к другу воинов. Его обуяла злость, и он прошипел:

— Вперёд! К гостинице. Убьём ублюдка и отправимся домой. И если кто встанет на нашем пути, пусть хоть все демоны Пряди — вырежем всю гостиницу!

Баронский отряд перестроился, и теперь бойцы шагали в четыре колонны, а Датор шёл рядом с Сильвером, вглядываясь в окружающую их тьму. Потому и уткнулся в спину внезапно остановившегося баронского дружинника. Да так, что зубы лязгнули. Взбешённый Кан прорычал воину:

— В чём дело, сукин сын? — но воин вместо ответа лишь ткнул рукой с факелом вперёд, и Датор увидел две головы своих дружинников, торчащих на шестах, воткнутых в землю. Дружинники начали креститься, а Сильвер, побледневший, но на удивление спокойный, сказал мертвенным голосом:

— Это Гвидо и Пако… были.

Датор вдруг вспомнил детские страшилки, которых он не боялся уже много-много лет, про страшных духов, демонов и прочую нечисть. И почувствовал, как что-то сжалось в желудке в ком, и стало трудно дышать. Баронский сын, сатанея от собственного страха и беспомощности рявкнул:

— С нами огонь! В огонь эта мерзость не сунется! Быстро в гостиницу!

Отряд двинулся быстрым шагом, старательно обходя шесты с головами погибших товарищей. В это время в темноте свистнуло, и ещё один баронский дружинник, который нёс один из пяти факелов, упал лицом вперёд. Воины тут же ощетинились щитами, пристально вглядываясь в темноту, а Сильвер заговорил громко:

— Кто там? Выходи, тварь, иначе я тебя на куски порежу!

— Там-там-там… — раздалось из мрака эхо каким-то жутким, замогильным голосом, но уже с другой стороны. И баронские дружинники развернули щиты. Из тьмы вновь вжикнуло, и ещё один дружинник завалился на землю…

Глава 17. Кровавая пьеса

Я равнодушно смотрел из темноты на сбившихся в стадо баронских дружинников. Лук, который я нашёл в гостинице, треснул на третьем выстреле, и ошалевшие от страха бойцы выпустили в мою сторону сразу десяток арбалетных болтов. Но именно, что в мою сторону. Все болты прошли мимо. Во-первых, потому что стрелять на звук треснувшего во мраке дерева — такое себе занятие. А во-вторых, страх вообще искажает восприятие. А они боялись, как боялся и сынок барона, которого я сразу вычислил по дурацкой шляпе с перьями и непомерно-надменному лицу. Этот идиот тоже таращился во тьму, но ничего не видел. Я же, в отличие от них, в темноте видел, как кошка, если не врут, и кошки видят в темноте, как днём. Эта способность выработалась во мне давным-давно, ещё в молодости. Уж не знаю сам, откуда. Только для меня мрака не существовало вовсе. Впрочем, как для всех нас. Рекс так и вовсе через стены видел. Говорил, что по теплу каким-то образом угадывает силуэты. Однажды, много-много лет назад он таким образом прямо через стену зарезал притаившегося в доме мага. Пока тот плёл какое-то необычайно сложное заклинание, Найтен просто через глинобитную перегородку вонзил в него двуручный меч, наколов колдуна на лезвие, будто жука на булавку…

Наконец, какой-то дружинник, судя по всему — командир отряда, начал пытаться навести порядок, выстраивая ополоумевших от страха бойцов в подобие черепахи. Те слушались плохо, постоянно сталкивались, не понимая, как им правильно сдвинуть щиты и чего от них хочет командир. Чтобы добавить веселья баронским выкормышам, я дал команду Глупышу, и тот, сделавшись прозрачным, выскочил слева на бойцов и рванул горло крайнему, тут же вновь скрывшись в темноте. Это получилось эффектно. И если бы я был театралом, то сейчас бы разразился аплодисментами. Для баронских дружинников это выглядело так, будто на мгновение сгустился воздух перед погибшим, а потом у него из разорванной глотки стала хлестать во все стороны кровь. Стеклянные волки тем и страшны, что обычным глазом их попросту не увидеть. И я порадовался, что Глупыш решил остаться со мной.

Из двадцати убийц, вышедших на охоту за мной, осталось уже пятнадцать. Плюс, сынок барона. Я решил, что нечётное число к несчастью. Достал метательный нож и кинул его в ближайшего ко мне дружинника, метя ему в глаз. Тот, как назло, наклонился, и клинок пролетел мимо, попав в другого бойца и пронзив тому горло. Я тут же решил, что, если кто-то меня спросит про этот бросок, я буду доказывать, что так и задумывал, и пусть докажут обратное! Тем более, получилось не менее эффектно. Вновь раздались крики ужаса, а умирающий с кинжалом в глотке хрипел. Зато убийц осталось пятнадцать уже с сынком барона. Правда, и это число мне показалось великоватым. В это время заговорил старший над этим сбродом, который пытался построить дружинников в черепаху:

— Если эта тварь кидает кинжалы, значит она материальна. А если бьёт из темноты, значит, она нас боится! Идём на него с факелами и убьём гадину!

Чтобы показать пример, командир схватил факел с земли и кинулся в мою сторону. Правда, за ним никто не побежал, и придурок продолжал мчаться сам, держа в одной руке факел, а в другой меч. Я, не в силах не отреагировать на невероятный апломб героя, отступил правее, а когда ретивый воин поравнялся со мной, магией спутал ему ноги, отчего тот упал лицом вниз. Факел отлетел вперёд и зашипел где-то в траве, почти погаснув. Я же, воспользовавшись случайно сложившейся благоприятной ситуацией, быстро подскочил и отрубил храбрецу голову. Решив, что если уж мы с келпи и волком начали театральное представление, то нужно его довести до апофеоза, для усиления драматического эффекта я поднял голову за волосы и бросил к сгрудившимся бойцам. Если падение в обморок одного из баронских дружинников и горестный вопль других не являлись кульминацией представления, то пусть сам слепой Аэд плюнет мне в рожу! Я думаю, даже он был бы доволен произведённым эффектом, но, увы, он давно умер, потому не сможет оценить чудесную феерию, устроенную мною в этом поле, ничем не уступающем теперь лучшим подмосткам столичных театров!

Я ожидал аплодисментов от благодарных зрителей, ставших участниками нашей небольшой трагикомедии, но эти неблагодарные негодяи, которых я решил приобщить к высокому искусству, моего рвения не оценили и вновь выстрелили в мою сторону из арбалетов. Решив, что бойцы просто недостаточно прониклись моментом, я понял, что некоторых нужно обязательно заставлять полюбить искусство. Потому вновь отдал приказ Глупышу, и очередной убийца вновь упал с перегрызенным горлом. Тут в дело вступил келпи. Приняв облик какого-то морского чудища, он появился перед бойцами и мощным ударом двух копыт просто проломил шлемы дружинников, вмяв их прямо в головы бедолагам. И тут же, естественно, растворился во мраке. Право же, из меня получился бы отличный антрепренёр, так как наша постановка превзошла все ожидания! Уже трое из одиннадцати оставшихся в живых лежали без сознания, а сын барона банально наделал себе в штаны! Двое баронских дружинников, воя дурными голосами, рванули в темноту, позабыв про факелы, однако, до антракта было ещё далеко, и стеклянный волк быстро догнал торопыг и загрыз их. Шестеро стоящих на ногах переглянулись и кинулись толпой в сторону гостиницы, забыв про валяющихся без сознания товарищей.

Я, опасаясь, что высокое искусство превращается в балаган, преградил им путь, вышел навстречу и резким ударом Каладболга отрубил руку дружинника, державшего единственный факел. Факел я откинул клинком подальше и быстро зарубил ещё троих, оставив целыми сынка барона и какого-то усатого вояку, бросившего всё своё оружие на сцене, тьфу ты, в поле! Пока дружинник с отрубленной рукой, завывая, истекал кровью, эти двое бухнулись на колени и принялись молить о пощаде. Решив, что это всё же последний акт пьесы, я оформил финал, зарубив обоих. Потом аккуратно взял голову баронского сынка и закинул в мешок. Видит Прядь — я должен повторить эту великолепную постановку в замке барона! Потому как нельзя лишать столь чудесного на выдумки человека столь замечательного зрелища! Опять же, побуду добряком. Он хотел устроить представление для меня, я отплачу той же монетой. И для этого ему не надо будет ехать в столицу, платить кучу золота, чтобы попасть в королевский театр. А в театре ещё сидеть в темноте с кучей незнакомых людей, палясь на сцену и подыхая от духоты и скуки.

Я закинул мешок с головой на плечо и получил мысленное послание Глупыша о том, что лежащие без сознания дружинники загрызены. Когда я вскочил на коня, то гордо выпятил грудь и проговорил, задрав подбородок повыше и подражая актёрам древности: