Алексей Стопичев – Квинтет Пряди (страница 12)

Мы ехали почти до самого вечера, а за час до заката начали искать место для засады. Рекс указал на небольшой холм и овражек, по которому медленно протекал чахлый ручеёк. Когда мы там расположились, сюзерен озвучил план:

— Когда наступит тьма, кукловоды выползут, чтобы руководить атакой. И тогда наступит наше время!

Найтен осмотрел всех и ткнул пальцем в меня:

— Ино! Мы с тобой поскачем верхом, ибо буйвол и Чучело не убоятся любой нечисти. А вот Баблер, Лет и Торвус побегут за нами пешком. И если мы не сокрушим тварей, то это уже сделают они! Я буду работать сверху, с буйвола. И ты работай с Чучела! Чтобы не попасть под копыта друг друга.

— Понял, сир, — склонил я голову.

— Теперь вы, — Рекс повернулся к троице пеших: — Бежите за нами, и даже если мы будем ранены, либо погибнем — не останавливаться! Ваша задача — уничтожить кукловодов. Мы не знаем, кто их будет охранять. Сколько их будет. И как они выглядят. Просто убейте всё, что похоже на тех, кто командует тварями и не похоже на обычных тварей!

— Мы поняли, сир, — ответил за всех Торвус, и все трое синхронно склонили головы, принимая приказ. В походе мы равные. И можем шутить, зубоскалить и подтрунивать. Но когда вождь отдаёт приказ — равенства нет. Мы — вассалы, принявшие клятву. И обязаны клятву исполнить, во что бы то ни стало.

Уже когда мы отвели подальше и спрятали обычных лошадей, а сами, замаскировавшись ветками, сели ожидать, Баблер тихо прошептал мне:

— Ино, если со мной что случится… — балабол посерьёзнел вдруг: — Ты же знаешь, где оставить латные перчатки и мой меч? Я прошу именно тебя сделать это…

— Хорошо, — кивнул я и пожал протянутую руку Баблера. Хотел было попросить его о том же в отношении наручей и моего меча, но понял, что он и так сделает это. Без просьбы. Потому просто молчал, глядя, как колышется в наступающих сумерках пожухлая трава. Лет, сорвав травинку, меланхолично покусывал её, перекидывая из одного уголка рта в другой, да изредка трогал щит, оглаживая огненный умбон. Торвус же сматывал и разматывал раз за разом кожаные ремешки на своих запястьях, считая количество витков. И только Рекс, по своему обыкновению, просто закрыл глаза и дремал в ожидании одного из самых опасных сражений, которое нам предстояло.

Когда солнце полностью упало за горизонт, Найтен распахнул глаза и прошептал:

— Готовимся! Они идут!

Мы никогда не спрашивали у нашего предводителя, откуда он знает, где устраивать засады, как он чувствует врагов и откуда у него невероятная способность к предвиденью. У каждого из нас свои секреты, которые мы не раскрываем даже друг другу. Так почему у него не должно быть своих? Нам важно было, что он видит, чувствует и знает. А как — уже не так и важно. Я, к примеру, тоже не рассказывал никому, почему чувствую тварей Пряди. Это был только мой секрет. И только мой шрам. Под левой грудью. Который время от времени пульсировал, наливаясь безумным холодом. Баблер же был невероятно удачлив в азартных играх. И тоже неспроста. Но и он, даже напившись медовухи, никогда не признавался, в чём секрет. Лет чуял некоторых зверей и умел управлять ими. И тоже секрет его не знал никто. Торвус… сам был ходячим секретом, потому как я даже не знал, из каких именно мест он был родом, и что за народ родил этого воина.

Я еле различил в темноте, как Рекс поднял руку и ткнул ею куда-то в степь. Посмотрел туда, прищуривая глаза, приучая их к темноте, и резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. В нашем направлении двигалась чуть ли не армия тварей. Впереди вышагивали два десятка хедеров. За ними шли спумаи. Много. Очень много. А следом за спумаями шагали мариды, могучие, злобные. И было их около десятка. Захолодел и запульсировал мой старый шрам под левой грудью, а в районе солнечного сплетения сжалось всё от ужаса в тугой комок. Но я знал, что скоро комок этот разорвётся, выплёскивая в кровь адреналин, и я стану быстрее, свирепее и беспощаднее, чем кто-либо из этих тварей. И это позволит победить, если есть хоть малейший шанс на это. Потому как, когда я увидел кукловодов, сомнения в нашей победе лично у меня появились.

Их было трое, и передвигались они верхом на мантикорах. Огромные — в два человеческих роста высотой — кукловоды оказались похожи на самый страшный кошмар: белесые, огромные четырёхрукие исполины с тремя глазами и шевелящейся кожей, будто под ней жили тысячи и тысячи червей, ползающих хаотично внутри тварей. Но самой страшной была не шевелящаяся кожа, а маслянисто-чёрные жгуты волосы, тоже живущие своей жизнью…

Часть 1

Главы 11–12

Глава 11. Сражение с кукловодами

Я сунул ногу в стремя и одним взмахом взлетел в седло. Рядом со мной Рекс запрыгнул на буйвола, и мы поскакали на кукловодов, покачивающихся на мантикорах. Перед этим, сидя в засаде, мы пропустили весь отряд нечисти мимо себя и ударили сзади. Да, мы не рыцари, но мы никогда ими и не были. Я помню, как ухохатывался Торвус, когда рассказывал о появившихся почти во всех королевствах дураках, соблюдающих правила поединков и прочее. Как умирал со смеху, описывая ужимки этих закованных в железо придурков, считающих, что даже на войне нужно атаковать строем, лицом к лицу. И как говорил, что если его кто-то назовёт рыцарем, то он воспримет это как страшное оскорбление и сразу же даст в морду. Потому и сейчас мы, не рыцари, а воины, ударили сзади, потому как только это давало нам хоть какой-то шанс на победу.

Чучело и буйвол летели быстро, но почти бесшумно. И, тем не менее, нас почуяли. И вот уже гигантские белесые исполины разворачивают мантикор, громко крича что-то и размахивая своими руками. Мариды выбежали перед исполинами и кинулись на нас, но Чучело просто сбил с ног троих демонов, а я клинком рассёк четвёртого. И, понимая, что дальше шанса может не быть, скрестил наручи, направив удар на кукловодов. Я был запитан силой до основания, и мой удар оказался страшен. Один кукловод с мантикорой просто сгорели заживо, как и десяток спумаев, успевших встать на защиту исполина. Но ещё двое белесых великанов закрутили вокруг себя гигантские смерчи, и моя молния погасла, увязнув в этих грязных завихрениях. Чучело преобразился, покрылся бронёй и копытами крушил белесых мерзких тварей, устроив настоящее побоище. Спумаи ничего не могли противопоставить чудовищу, в которое превратился мой конь, а он легко перемалывал тварей Пряди. Я всё же спрыгнул с него, не мешая сражаться своему верному помощнику, и кинулся к одному из вихрей, чтобы попытаться если не магией, то хотя бы сталью дотянуться до четырёхрукой твари.

Слева от меня появился Торвус. Он остановился, расставив и чуть согнув ноги, и бил из своего ледяного лука, но не в магические коконы, так как первые две стрелы просто завязли в них, как и моя молния, а чуть дальше, в хедеров, которые, гудя многоголосо, ломились через спумаев, стараясь успеть защитить своих хозяев. Ледяные стрелы Торвуса рассекали не только хедеров, но и белесых тварей, коих было множество. А я подскочил, наконец, к магическому завихрению и ударил сталью. Но меч мой увяз, будто в густой субстанции. А внутри заверещало что-то звуком, от которого свело сразу зубы, а волосы поднялись дыбом. Я понял, что это крик ужаса, и навалился всем телом на меч, пытаясь продавить кокон. И почувствовал, что защита поддаётся, а сталь погружается всё глубже. Вначале медленно, миллиметр за миллиметром, а потом вдруг быстрее. И в какой-то момент, пока Торвус прикрывал мне спину, круша всех и вся, я провалился внутрь. Правда, попал не в четырёхрукое чудище, а в мантикору. Зато удар получился такой силы, что развалил череп монстра пополам. Тварь Пряди упала, в конвульсиях сбросив с себя седока, и исполин заверещал ещё громче, отчего у меня из глаз хлынули слёзы, а мышцы стало сводит судорогой. Я прыгнул вперёд и ударил Каладболгом ещё раз, метя в грудь орущему чудищу. Но тот выставил сразу две левых руки, и меч, хищно свистнув и завибрировав, отсёк обе конечности.

Вопль прекратился, а исполин завизжал, будто свинья. Сразу спало напряжение и стаял кокон. Из обрубков четырёхрукого била жидкость зелёного, а не красного цвета. С мерзким запахом, липкая и жгучая. А я шагнул вперёд и ударил лежащего, перерубая шею. Меч чавкнул, и исполин затих. Но тут на меня налетел марид, утробно воя и размахивая своими страшными когтями. Я отмахнулся раз, другой, третий. Клинок мой сталкивался с когтями твари со страшным скрежетом. Отлетал так, что я уже руку себе осушил. Но тут сбоку опять возник Торвус и, отбросив лук, ударил марида своим клинком, пробив бок. Я тут же снёс демону голову и обернулся к другим тварям. Но они, о чудо, разбегались во все стороны, а Рекс устало вытирал свою палицу. Уловив мой взгляд, поднял голову и ответил на незаданный вопрос:

— Приказывать тварям некому, а сражаться с нами просто так даже мариды не хотят.

Я слушал Рекса, а сам смотрел на Баблера. Тот был живёхонек, спокойно и даже немного счастливо пытался мечом своим отрезать голову дохлой мантикоре, а увидев мой взгляд, пояснил:

— Я тут замок небольшой приобрёл по случаю — так теперь трофеи на стенах вешаю. Головы всяких зверей. Ну вот и подумал — почему бы и башку мантикоры не приколотить?