Алексей Стаценко – «Киев бомбили…». Оборона столицы Советской Украины (страница 9)

Следовало признать – противник переиграл их. Когда готовился план прикрытия границы, штаб фронта наиболее вероятным направлением нанесения удара противником посчитал Краков – Львов, потому что здесь на территории Польши проходила мощная железнодорожная магистраль и была хорошо развита сеть дорог. Именно поэтому самые подготовленные и хорошо укомплектованные 4-й мк генерал-майора А.А. Власова и 8-й генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева были сконцентрированы в районе Львова. Теперь они оказались в стороне от разгорающейся баталии. Если же учесть, что штатная численность пехотной дивизии вермахта более чем в полтора раза превышала численность советской стрелковой дивизии, преимущество окончательно выходило не в нашу пользу. О каком наступлении в таких условиях могла идти речь?

Пуркаев предлагал просить Генштаб дать разрешение на постепенный отвод войск от границы с навязыванием противнику арьергардных боев, а за это время привести на старой границе в боевую готовность укрепрайоны, сконцентрировать там войска второго эшелона, перебрасываемые из восточных округов корпуса, подготовить мехкорпуса и через неделю встретить здесь противника мощным контрнаступлением.

Лица Вашугина и Кирпоноса мрачнели с каждым приводимым Максимом Алексеевичем доводом. Сначала Николай Николаевич, горячась, пытался перебить начальника штаба, но потом примолк. Когда же Пуркаев закончил излагать свои мысли, ЧВС фронта первым взял слово. Он согласился, что, возможно, все сказанное правильно, однако нельзя упускать из виду моральной составляющей. Если Красная Армия начнет отступать, это сильно ударит по боевому духу народа. Все межвоенные годы населению упорно внушалось, что мы будем громить врага на его территории. И вот теперь, когда есть и необходимые силы, и приказ, мы начнем отступать?.. Нет! Это недопустимо. Свою бравурную тираду Вашугин закончил замечанием, что если бы он не знал Максима Алексеевича все эти годы, то он подумал бы, что тот… запаниковал.

Потом заговорил Кирпонос. Он сказал, что приказ надо выполнять, а не обсуждать. Если командующий каждого фронта начнет выдвигать контрпредложения, вместо того чтобы действовать согласно разработанному общему плану, то ничего хорошего из этого не выйдет. Кирпонос приказал развернуть на север переданные 6-й армии 4-й и 8-й механизированные корпуса и ударить ими в основание вражеского танкового клина. Туда же направить и 15-й мехкорпус. 5-й армии Потапова следовало сдерживать врага до последней возможности. Находившимся в отдалении от фронта войскам предстояло максимально быстро выдвигаться к границе. Захватить Люблин они, конечно, в ближайшее время вряд ли смогут, но контратаковать противника фронт обязан. Пуркаев промолчал.

В это время в штаб прибыли начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков и назначенный утром членом Военного совета фронта Н.С. Хрущев. Они одобрили принятые Кир-поносом решения. После этого Максиму Алексеевичу ничего не оставалось, как окончательно подчиниться.

Жуков рассказал, что, судя по всему, главный свой удар немцы наносят в Белоруссии. Они продвинулись далеко вперед в районе Брест-Литовска. Командование войсками так же, как и здесь, на Украине, готовило там мощный контрудар. Выслушав по телефону доклад командующего 6-й армией генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко, Жуков отправился в 8-й мехкорпус. Совещание закончилось, и Иван Христофорович отправился к себе, организовывать подготовку необходимых приказов и доставку их в части. Но прежде всего от него требовали информацию о результатах боев и состоянии подразделений, а со связью ситуация по-прежнему оставалась крайне сложной.

22.06.1941, командующий 36-й истребительной авиационной дивизией (иад) полковник Александр Владимирович Борман, 39 лет

Командир 36-й иад, чьи самолеты прикрывали Киев с воздуха, грустный и подавленный, сидел за столом в своем штабе. Он располагался в полуподвальном помещении здания военной гостиницы на улице Полупанова, 15, неподалеку от Золотых Ворот. Еще утром штаб находился на улице Мельникова в здании бывшей гимназии, но в соответствии с планами, составленными на случай войны, уже во второй половине дня переместился на новое место. Наблюдательный пункт (НП) дивизии разместили неподалеку по адресу Короленко, 36, в гостинице «Киев». С плоской крыши высокого шестиэтажного здания весь город был как на ладони. Туда провели телефоны, установили радиостанцию, накрыли НП маскировочной сетью.

Историческая справка: В 1941 году современная улица Ярославов вал называлась в честь здравствовавшего на тот момент героя Гражданской войны Андрея Васильевича Полупанова. Уроженец Макеевки, до революции он служил матросом Российского императорского флота на Черном море. Здесь в 1912 году вступил в партию большевиков. В декабре 1917 с отрядом матросов присоединился к армии В.А. Антонова-Овсеенко, главнокомандующего войсками Южного революционного фронта по борьбе с контрреволюцией, которые направлялись в Киев для свержения власти Украинской народной республики. 26 января 1918 года после того, как военизированные формирования УНР оставили Киев, Полупанов был назначен первым советским комендантом города, но пробыл на этой должности недолго. Вместе еще с семнадцатью матросами из своего отряда в дни штурма он захватил у петлюровцев бронепоезд «Слава України». Тот был построен еще для императорской армии киевскими и забайкальскими железнодорожниками и изначально назывался «Хунхуз». Сперва бронепоезд сменил имя на «Полупановцы», а затем на более известное «Свобода или смерть». На юге Украины бронепоезд провоевал до августа, после чего в июне его вместе с экипажем перебросили на Восточный фронт в район Симбирска, где в августе окруженный состав команда Полупанова бросила, не успев ни взорвать, ни утопить. Бронепоезд попал к белочехам, назвавшим его «Орлик». После этого бронепоезд еще несколько раз менял хозяев, служа японцам, белоповстанческой армии генерала В.М. Молчанова, дуцзюням Северного Китая, которым служили белые офицеры Харбина в боях против войск Чан Кайши. Команда же Полупанова смогла захватить один из волжских пароходов и доплыть на нем до Казани, где белые отбили пароход и пленили команду, большую часть которой расстреляли. Но Полупанову удалось бежать. Он вернулся на Украину, где с марта по сентябрь 1919 года командовал организованной им Днепровской военной флотилией Украинской советской армии, став ее первым командиром. Затем он служил в Волжско-Каспийской флотилии, командовал отдельной огневой бригадой под Каховкой, потом был командиром бронечастей 6-й армии. В 1941 году находился на административно-хозяйственной работе.

Фамилия у комдива для советского полковника была более чем странная – Борман, такая же, как и у главного функционера НСДАП. Ему уже не раз приходилось выслушивать шутливые насмешки товарищей и ощущать на себе внимательные косые взгляды особистов. Как бы после сегодняшнего дня эти косые взгляды не переросли в действия, весьма для комдива печальные.

Ему было от чего переживать, вверенная Борману 36-я истребительная дивизия сегодня не смогла отразить бомбардировку Киева. Донесения обрисовывали печальную картину. В 7:15 19 двухмоторных «хенкелей» отбомбились по аэродрому в Жулянах, аэропорту в Броварах, авиазаводу, товарной станции, военной части. С высоты в два километра немцы сбросили около 90 осколочных и фугасных бомб калибром от 50 до 100 кг. Погибло 32 человека, в основном жившие в бараках возле аэродрома рабочие, и жители, чьи частные дома располагались рядом. Еще 34 получили ранения.

И-16 1-й, 2-й и 4-й эскадрилий 43-го истребительного авиационного полка (иап) дивизии поднялись в воздух с аэродрома в Малой Ольшанке, который располагался ближе всех к Брест-Литовскому шоссе, вдоль которого немцы летели к Киеву. Первым взлетело звено лейтенанта Чичико Бенделиани. Пилоты увидели только хвосты удаляющихся немецких бомбовозов и погнались за ними. Но настигнуть летящие «порожняком» He-111 у тихоходных «ишаков» не было никаких шансов, немцы имели слишком большую фору. Горячий кавказский темперамент заставил лейтенанта Бенделиани гнать и гнать вперед свой И-16. Он преследовал врагов, сколько мог, и не рассчитал горючее. Чичико пришлось идти на вынужденную посадку, при которой он повредил самолет. Остальные истребители полка немцев даже не увидели, пилоты только понаблюдали за дымами от пожарищ над авиазаводом № 43. 3-я эскадрилья, укомплектованная устаревшими полуторапланами И-153, вообще вылетела с тридцатиминутной задержкой.

2-й полк такого же состава, что и 43-й иап, – три эскадрильи И-16 и одна И-153, расквартированный в Брусилове, также взлетел с опозданием и перехватить немцев не смог. Поднимались в воздух и самолеты находившихся на стадии формирования 254-го (Бровары) и 255-го (Бородянка) полков. В первом командир звена мл. лейтенант Ф.В. Андрейченко при взлете разбил свой самолет и погиб сам. Александр Владимирович тяжело вздохнул: они еще даже не начали воевать, а уже несут потери.

К концу дня он узнал, что по всему приграничью Юго-Западного фронта аэродромы также подверглись многократным бомбардировкам. То, чего так опасался его старый приятель Женя Птухин, командующий ВВС округа, а теперь фронта, – свершилось. Птухин запрашивал у Москвы средства на маскировочные сети, на ангары, просил разрешить переместить часть самолетов с забитых приграничных аэродромов на запасные тыловые, просил разрешить сбивать немецкие самолеты-разведчики, которые по несколько раз на дню нарушали границу, вторгались в воздушное пространство СССР и аккуратно фотографировали взлетные полосы. Но средства не дали, самолеты отводить в тыл запретили, сбивать нацистов не разрешили. К данным о скоплении немецких войск у границы, которые получили летчики, отправленные Птухиным на свой страх и риск в разведку за линию границы, не прислушались. А теперь… теперь Женю наверняка сделают за этот разгром «козлом отпущения»… И Бормана заодно.