Алексей Старых – Самосбор. Бетонное сердце (страница 15)

– Позвольте! – перебил собеседника Юра. – Вы говорите, что это порождение было создано нашими учеными? Нет, я видел отчеты. Это был тест системы прогнозирования Самосбора.

– Юра, – усач снял капюшон и заглянул в его глаза, – ты же умный человек. Тебе ли не знать, что ни одна машина не способна предсказывать Самосбор.

Холодный карий взгляд пронзил Юру насквозь. Было в нем что-то потустороннее, что выходило за рамки человеческого восприятия. Словно загипнотизированный, ученый покорно опустил голову и уже готов был согласиться на все, но давящее чувство абсурда окатило его освежающим душем.

– Хорошо, – издевательски начал он. – А я что? Вроде мессии, избранного, или как вы это называете?

– Не больше, чем каждый из нас, – поддержал волну усач. – У всех есть своя роль, которую они должны сыграть. Без чумной блохи не было бы эпидемии. А без смерти родителя ребенок мог бы не стать врачом, спасшим тысячи жизней. Эту цепочку можно плести вечно и в любую сторону. Да, мир – это бесконечно сложная, непредсказуемая система, но это не значит, что все это не имеет смысла.

Это все казалось знакомым Юре. Сейчас он уже трижды пожалел, что, будучи студентом, прогуливал философию, и четырежды поблагодарил своего преподавателя, что заставил его снять копии со всех методичек ради зачета.

– Смысл невозможен без разума, так как это человеческое понятие, – уверенно выдал Юра. – Оно подразумевает желание, стремление и волю…

– Именно, – не дал ему договорить усач. – Смысл ведомого волей Гигахруща.

– Я вас не понимаю, – ошеломленно сказал Юра. – Вы хотите сказать, что Гигахрущевка разумна?

– Так или иначе.

– Позвольте, угадаю. А Самосбор, по-вашему, это ее воля? Простите, это все очень интересно, но ваши… гипотезы недоказуемы. Как человек я могу вас понять, но как ученый я привык опираться на те данные, которые можно подтвердить или опровергнуть.

– Ничего страшного. Не нужно полностью понимать путь, чтобы идти по нему. Ты же не задумываешься каждый раз о том, как двигать ногой или дышать, – культист положил ладонь на сливную трубу, пронзающую этаж с потолка до пола. Он планомерно прощупывал рыжий металл вдоль и поперек, словно пытаясь нащупать пульс бетонного сердца Гигахрущевки, изредка щелкая пальцами свободной руки.

– Это другое! – решительно заявил Юра. – Я контролирую свое дыхание и действия, а не какой-то вселенский разум.

– Верно! Твоя воля заставляет тебя принимать решение на основе уже полученного опыта и знаний. Каждый из нас усилием воли воздействует на окружающий мир. Наполняет смыслом и разумом каждый его процесс. Все вместе, но никто в отдельности. А где источник воли?

– Воля – это результат химических реакций в префронтальной коре головного мозга.

– А эти реакции постоянны? На них влияет температура, давление или другие факторы, которые мы не можем в точности контролировать?

– К чему вы клоните?

– К тому, что этот мир намного сложнее, чем вам кажется. Так или иначе, мы сами сделали это место таким. Осознанно или нет, но это люди превратили Гигахрущ в то, чем он и является.

– Если так, то почему люди не могут его изменить?

– Не все можно починить или исправить. Иногда нужно просто оставить это в покое и двигаться дальше, вынеся ценные уроки.

– Куда двигаться?

– Просто вперед.

Троица подошла к старому вентиляционному шлюзу. Он был в разы уже того, по которому летел Юра, но достаточно широким, чтобы вместить в себя человека. Низкий передал ученому автомат и открыл массивный клапан доступа.

– Довольно слов, – подвел итог усач. – Этот путь проведет тебя на нужный этаж.

Еще пару секунд Юра колебался, но не от страха неизвестности. Сейчас его ум был полностью занят калейдоскопом навалившейся информации, в которой он упорно искал подвох. С одной стороны, прослеживается четкая причинно-следственная связь, а с другой – ее смысл неуловим. Как мозаика, где все кусочки собраны и подходят друг-другу, но внятной картинки так и не появляется.

– И все же, – полезая в трубу, бубнил Юра. – Как я могу взять на себя ответственность за жизни тысяч людей?

– Иногда достаточно взять только за одну.

Напоследок жрец сунул Юре в подмышку плотный конверт и резко задраил вентиляционный клапан. Культисты плавно развернулись и размеренным шагом побрели в сторону служебного лифта.

– Вот видите, дорогой друг, – обратился усач к фигуре в плотном капюшоне. – Достаточно было просто закинуть наживку, а мышеловка сама пристроится.

– Он не силен в риторике, – холодно ответил собеседник. – Это может для него плохо кончиться. Вас не смущает, что парня могут убить?

– А вас? – цинично спросил усач. – Юрия Александровича выбрали вы. Вас это теперь смущает? – собеседник молча смотрел вдаль, явно не в состоянии ответить на поставленный вопрос. – Не беспокойтесь, все идет как задумано. Вы и опомниться не успеете, как очутитесь на верхнем этаже.

– Что, если он уберет его раньше времени?

Усач резко остановился, медленно наклонился к лицу компаньона и тихо отчеканил.

– Он совершит большую глупость.

Глава 10. Бунт на костях

– Скотина, стой! – презрительно плевался Кобра, выдавая короткие автоматные очереди в темную пустоту коридора.

Существо уже давно скрылось из вида стрелка, унеся с собой очередного члена команды.

– Отставить огонь! – рявкнул Бард – Он ушел!

Кобра удивился приказному тону юнца, но покорно опустил ствол. «Хочешь командовать? – подумал техник. – Хорошо, значит, старшой не ошибся. Не подведи его».

Команда редела на глазах. Сначала Сокол и лейтенант, теперь старшина и Юра. Патронов оставалось на самом донце, а моральный дух отряда пробил очередное дно. Бард потер руками испачканное лицо и сделал глубокий вдох.

– Отделение, смирно! – твердо отрезал он.

Беркут посмотрел на Кобру тупым вопросительным взглядом, на что техник незаметно кивнул, и огнеметчик нехотя вытянулся по струнке. Стараясь не выделяться из коллектива, Вадим последовал примеру компаньона.

– Нам осталось пройти еще две секции, – говорил Бард. – Я хочу, чтобы все действовали максимально осторожно и слаженно. В случае столкновения с противником вести только одиночный огонь, экономьте боеприпасы. Идем тихо, по возможности в бой не вступать. Мессер, – обратился он к коммунальщику, – идешь за мной. Кобра и Берку, замыкают колонну. Вопросы?

– Есть один, – поднял руку Беркут. – Когда тебя назначили главным?

Бард нахмурился и тяжело выдохнул.

– Хочешь на мое место? – сказал он.

Беркут уже приоткрыл рот, чтобы напомнить о порядке штатно-должностного расписания, но впал в глубокий ступор. Согласно ШДК, в случае если все бойцы находятся в одном звании и произошла гибель командного состава, контроль над отделением берет огнеметчик, а вот после него уже стрелок. Но сам Беркут все же не горел желанием нести ответственность за чужие жизни. Он молча опустил руку и принял задумчивый вид.

– Вот и не гунди, – подытожил Бард, щелкнув пальцами по ствольной коробке.

На мгновение вдалеке коридора что-то блеснуло, и затхлый сырой воздух наполнило приятное благоухание неизвестной природы, а громкий металлический скрип пролетел промеж заплесневелых стен. Отделение построилось оборонительным порядком и пристально вглядывалось в пустоту неизвестности. Вскоре из темноты показалась человеческая фигура. Это был мужчина неопределенного возраста, одетый только в узкие клетчатые брюки, видавшие лучшие времена. На волосатой груди виднелись беспорядочные узоры тату, состоящие из неправильных геометрических фигур и странных фраз, изобилующих орфографическими ошибками, вроде: «Смырть глародранцим», «Дуеш пурядок!» и «Убъю мясе». Глаза парня скрывали сварочные очки, а сам он шел к отряду, весь растекшийся в дурацкой улыбке. «Это что еще за чучело вылезло?» – подумал Беркут, разглядывая незнакомца. Полностью выйдя на освещенный участок, мужчина снял резиновую варежку и приветственно помахала группе.

– Вы давидники или иоскины? – спросил он.

Бойцы мельком кинули ожидающий взгляд на нового командира.

– А в чем разница? – вылез Вадим, за что Кобра незаметно пнул его в подошву.

Незнакомец задрал голову в задумчивой позе и с гордостью заявил.

– Давидники ломают гаралгорды, а иоскины стригут пурцы, – после ответа парень замешкался, видя непонимание собеседников. – Вы не стрижете пурцы? – удивился он.

– Причесываем, – строго сказал Бард. – Марш в свою ячейку!

– То же мне, стиляга, – ухмыльнулся Беркут. – Шуруй отсюда.

Раскрыв рот, парень пересчитал свои пальцы, запустил руку под пояс и начал упорно шуршать штаниной. После чего вытащил на свет латунный свисток, демонстративно повертел в руках и дунул в него что есть мочи. Свист был на редкость тихим, можно сказать, что его вообще не было. Однако парень выказал явное удовлетворение результатом и убежал прочь, сверкая босыми пятками.

– Любопытно, – сказал Вадим. – Не этаж, а целый паноптикум дефективных. Таких в институты надо сдавать, для опытов. У них постоянная нехватка биоматериалов, а тут целый зоопарк.

– Зоочто? – поинтересовался Беркут.

– Неважно, – ответил Вадим, потирая потный лоб.

– Ладно, пошли, – сказал Бард. – В конце должен быть переход на подстанцию.

Пройдя темный коридор, команда встала у Т-образного перекрестка, которого, как им казалось, там не должно было быть. Бард хотел было взглянуть на карту, но вспомнил, что командирский планшет ушел вместе с Тайфуном навсегда. Стараясь не подавать растерянного вида, он внимательно осмотрел пересечение путей. У правого поворота ему на глаза попались вдавленные отметины, похожие на гигантские следы. «Видимо, это та огромная тварь, – заключил он. – Можно было бы пойти по ее следам, тогда мы наткнемся на ее логово и попытаем удачу в спасении ученого. С другой стороны, выживание группы в приоритете, значит, нужно идти налево». Бард деловито потер руки и повел всех в левый коридор.