Алексей Соловьев – Спецназ князя Святослава (страница 25)
– Дозволь мне остаться с моей сотней там, отец!
Святослав внимательно посмотрел на сына:
– Сокол рвется в самостоятельный полет? Хорошо, но во всем слушайся Сфенкеля! Забудь, что ты – мой первенец! Там ты должен быть просто сотником!
Князь чуть помедлил и с улыбкой добавил:
– Предслава весточку прислала: сын твой Олег уже встал на ноги. Жена Лейла жива и здорова.
Щеки Владислава порозовели.
– Спасибо, отец! Постараемся с Лейлой, чтобы и следующим получился сын. Дозволь ехать?
– Ступай.
Глава 41
Магистр Варда Склир был опытным полководцем, прекрасно понимавшим, сколь сложную задачу возложил на него император. Под его руку собралось чуть более десяти тысяч легионеров: два шестикогортных легиона, недавно вернувшиеся из Азии, тысяча легкой пехоты и отряд «бессмертных» Иоанна Алакаса, присланный лично базилевсом. Именно на эти десять манипул всадников, с ног до головы закованных в пластинчатые брони, и возлагал Варда основные свои надежды. Продовольствия в городе-крепости было собрано достаточно, стены были высоки и надежны, так что магистр мог долго оставаться в тылу стремившихся к столице Византии варваров железной занозой, способной больно ужалить при удобном случае.
Когда Владислав догнал союзное войско русов, печенегов и угров, те уже стояли лагерем под Аркадиополем. Точнее было бы сказать, тремя лагерями, поскольку ни Куря со своими степняками, ни угорские конники не признавали единоначалия Сфенкеля. Оттого тот и поморщился досадливо, выслушав запыленного после долгой скачки сына великого князя:
– Лучше бы Святослав прибыл сам, оставив за себя Волка. Управлять Курей может только он. Пока мы шли по новым землям, печенеги каждый день получали пленных и добычу. Долгая стоянка их просто взбесит. Да и тесть великого князя добродушием не отличается! Ладно, сегодня же соберу совет, повещу волю Святослава. А там посмотрим.
Сфенкель оказался прав. Союзная конница взбунтовалась, требуя продолжения движения в сторону Адрианополя и Константинополя. По-своему они были правы: десять тысяч лошадей требовали массу корма, который трудно было добыть, стоя на одном месте. За ночь луговины выстригались вместе с корнями, запасы зерна шли не только в торбы, но и в котлы ратных. В итоге вожди решили, что Сфенкель и Икмор своими дружинами переймут ворота крепости, конница же станет зорить округу, добывая провиант для всего войска.
Когда совещание закончилось, Куря вышел из шатра и почти сразу столкнулся с Владиславом, нетерпеливо ожидавшим русских вождей. Обезображенное шрамами лицо степняка расплылось в широкой улыбке:
– О, Володислав! Рад тебя видеть. Как поживает прекрасная Предслава?
– Жива-здорова.
– Она с отцом?
– Нет, в Переяславце с моей женой и сыном. Отец запретил им покидать город.
– Увидишь, передай привет и… мой подарок.
Куря приглашающее мотнул головой и направился к лагерю степняков. Из своего шатра он вышел с длинной нитью прекрасного крупного жемчуга, белыми льдинками играющего на солнце. Владислав принял дорогое украшение, но предупредил:
– Я остаюсь вместе с вами, отец разрешил. Мать увижу не скоро.
– Жаль. Хотя я рад, что теперь буду видеть тебя часто. Хочешь, завтра же поедем вниз по долине?
– Дозволь сначала спросить об этом Сфенкеля, князь?
– Разве сын Святослава не волен в своих желаниях? – пренебрежительно фыркнул Куря.
– Я обещал отцу во всем исполнять волю Сфенкеля и Икмора.
– Как хочешь! Теперь ты знаешь, где мой шатер, в нем ты всегда будет желанным гостем.
Широко улыбнувшись, печенежский князь развернул коня и поскакал вдоль своего лагеря.
Осажденные греки лишь наблюдали со стен за шатрами и вежами врагов, не предпринимая ни вылазок, ни обстрелов из дальнобойных катапульт. Бездействие тяготило и разлагало дружины славян. Первыми не выдержали новгородцы.
– Да что же это деется, князь? – воззвали они к Икмору. – Степняки уже полные вьюки добра набили, а у нас лишь оружием своим телеги гружены. Не желаем сиднем сидеть сложа руки!! Завтра поутру и нас выпускай за добычей!
Мощный воевода, постоянно облаченный в яркие блестящие доспехи, не в силах был смирить бунт воев. Пришлось договариваться со Сфенкелем об очередности и славянских отлучек. Так прошла первая седьмица стояния под Аркадиополем.
В полдень Варда Склир пригласил Иоанна Алакаса подняться на стены.
– Смотри! – усмехнувшись, протянул магистр руку, указывая на беспорядочные передвижения противника. – Я знал, что к этому все придет. Теперь можно и ударить! Без строя их конница не выдержит и превратится в стадо избиваемых баранов. Пешцами займемся чуть позже.
– А как же две недели объявленного епископом перемирия? – поднял брови глава тяжелой кавалерии.
– Дело Феофила – тянуть время. Наша задача – рассеять толпы варваров. Победителей не судят, легат! А победа сама падает нам в руки. Завтра под утро выводи свои центурии и прячь их вон в тех зарослях. Не спеши, дождись, когда конные явят тебе свой фланг.
– Я буду один?
– Нет конечно. Я выйду тоже. В городе останутся лишь две когорты…
Глава 42
Очередное летнее утро было приятно прохладным. Владиславу показалось даже, что он на какой-то миг перенесся на берега любимого с детства Волхова и влажный бодрящий ветерок легко снимает с лица остатки крепкого сна. Но лишь на миг: звон удил, скрип кожаных ремней, мерный топот сотен лошадиных копыт вновь вернули юношу на фракийскую землю. Он осмотрелся по сторонам. Около двух тысяч печенегов отправились на очередную изгонную охоту по долинам и перевалам, надеясь вновь отыскать добычу на уже изрядно опустошенных землях византийской империи. Сотня княжича присоединилась к ним.
Снова память вернула Святославовича на несколько часов назад. Монашка горного монастыря, подарок Кури Владиславу, отведала в ту ночь своего первого мужчину. Испуганная отчужденность первых ласк, страх неизбежной боли, короткий вскрик и… рождение новой женщины, неистовой в доселе непознанной страсти и способной испить мужскую силу до самого дна. Сейчас она продолжала спать в славянском шатре с милой улыбкой на губах. Юноша сладостно представил начало новой ночи, мотнул головой, толкнул жеребца пятками и поравнялся с печенежским князем.
– Спасибо за подарок, Куря!
– Что, сладко любила девка? Жалеешь, что со мной поехал? Отдыхал бы сейчас и дальше на ее животе.
– Удел воина – седло! – стремясь казаться взрослее и мужественней, ответил княжич, однако его лицо, еще не познавшее бреющего острия, сияло от удовольствия. Ночь любви, бодрая скачка, близкая охота на врагов – что может быть прекраснее в семнадцать лет?!
Они проехали еще с милю. Неожиданные возгласы, докатившиеся сзади, заставили обоих одновременно натянуть удила и обернуться. Под стенами крепости начиналась какая-то замятня. Доносился гул, крики, из южных ворот блестящей змеей выползало войско, головной своей частью далеко отодвинув заставы славян. Над лагерями осаждающих начала клубиться пыль, пошло многосотенное движение войск.
– Греки решились на вылазку! – громко крикнул Куря. – Конец перемирию!! Теперь твой удел не только седло, но и сабля, княжич! Держись ко мне поближе!!
С этими словами степняк ожег плетью горячего коня и стрелой полетел обратно. Владислав за ним, лишь махнув призывно своей сотне. Ветер выжимал слезы из глаз. Менее привычный к седлу, чем печенеги, русич испытал невольное чувство страха от подобной езды, но вида старался не показать. Его воины приотстали, вокруг были лишь люди Кури. Стены крепости росли на глазах. Икмор и Сфенкель уже строили пехоту в две линии, обращая их лицом против ровного строя греческого легиона. Печенежские тысячи, не успевшие покинуть стоянку, узрели своего князя и громадной шумной толпой устремились ему наперерез. С диким гортанным криком Куря вытянул блестящую полоску острой стали вперед, указывая войску направление бешеной скачки. Он решил ударить грекам во фланг и тыл, смять слабое прикрытие конных и сломать четкие квадраты манипул.
Над печенегами повис долгий торжествующий гортанный вой. Всадники на ходу вытягивали из-за спин луки, накладывали длинные стрелы и пускали их черным дождем на ощетинившиеся остриями копий квадраты. В ответ полетели такие же пернатые посланцы, засвистели выпущенные из пращей свинцовые шарики. Голова одного из скакавших перед Владиславом всадников вдруг вспыхнула алыми брызгами, руки вскинулись вверх, роняя саблю. Куря обернулся и зло крикнул:
– Голову!!! Прикрой голову щитом, сопляк!!! Очнись!!
Вовремя брошенная подсказка пришлась более чем кстати. Едва Владислав вздел левую руку, как по обитому медью кругляшу щита дважды что-то ощутимо ударило. Лишь позже княжич узрел торчащую стрелу и вмятину от камня. Для страха времени не осталось: стена накатила на стену, пришло время работать копьем и саблей.
Перед наклоненными копьями русич непроизвольно натянул узду, но подпираемый общей неистовой массой коней, жеребец лишь злобно ощерился. Пронзенный сразу тремя жалами, он вздыбился и стал заваливаться на левый бок. Владислав успел высвободить ноги и выпасть из седла. Словно какая-то сила толкнула неопытного воя под брюхо агонизирующего животного, и это спасло человека от смерти под копытами. Он пролежал на земле несколько минут, пытаясь прийти в себя.