Алексей Соловьев – Спецназ князя Дмитрия (страница 34)
– Ступай! И проследи, чтобы нам никто не помешал! Моя жена в первую очередь!
– Слушаюсь, господин!
Михаил вошел в залу вскоре. Казалось, он ждал этого момента все те долгие недели, что жил в Вильне, разлученный со своею дружиной. Глаза тверского князя горели неистовым пламенем.
– Я хочу пригласить тебя завтра на охоту, Михаил! – ровным голосом произнес Ольгерд.
– На Дмитрия?
– Нет, на зубра!
Легкая улыбка легла на губы Михаила.
– Ольгерд! Дай мне окончательный ответ: поможешь против Москвы или нет?! Прости, но с Кейстутом проще говорить, чем с тобой. Тот готов дать ратных хоть завтра, но он не великий князь!
Хищная улыбка легла на губы Ольгерда.
– Вот именно! Брат прекрасно водит рати, но он не чувствует на своих плечах тяжесть государя! Я до сих пор не пойму, что ты хочешь, Михаил?
– Стать независимым от Москвы!
– Но это же так просто! Купи у Мамая ярлык на великое княжение тверское – и ты волен делать то, что пожелаешь! Орда нынче слаба, она даже не попыталась вернуть обратно занятую мною Подолию. За серебро Мамай даст тебе хоть великокняжеский ярлык. Иное дело, сможешь ли ты сесть на стол?
Ехидная улыбка легла на губы Ольгерда. Михаил выдержал его ироничный взгляд.
– Это вопрос времени! Сейчас же я хочу навести порядок хотя бы на своих землях.
– А когда ты спихнешь Дмитрия с кресла, что станешь делать далее? Отнимать земли у меня?
Вновь немой поединок двух взоров. Глаз не отвел ни один из князей.
– Пошто? – первым заговорил Михаил. – Того, что досталось, не отдал бы, но и на то, что не успел взять, не зарился б.
– Ой ли?
Тверской князь медленно извлек нагрудный крест, трижды поцеловал его и столь же медленно вновь опустил его за рубаху. Ольгерд прикусил губу, словно получил пощечину.
– Хорошо! Я дам тебе конных! Десять тысяч хватит?
Движением век Михаил выразил свое согласие.
– Но они должны будут в любом случае получить за поход плату. Из добычи либо из твоей казны – неважно! Обещаешь?
Новое движение век и легкий кивок.
– Ты получишь десять тысяч через две недели! Можешь обрадовать свою зажиревшую дружину, князь!
– Она у меня всегда готова к сече, великий князь! Равно как и я. Завтра первый же зубр будет моим, обещай! Я лично воткну секиру в его загривок!!
Ольгерд не выдержал дерзкого взгляда молодых глаз. Вновь его сердце кольнула игла сомнения:
«Может, зря я ему помогаю? Осильнеет волчонок, потом не укоротишь!»
– Завтра будет завтра! – наконец произнес он. – Пока же пойдем, отужинаем. Сын Андрей приехал из Полоцка, можешь с ним хмельную чару скрестить. Я хочу дать тебе его ратных, Михаил! Заодно и переговорите все детали…
Глава 6
Конец октября. Первый снег, забеливший было поля легким инеем на Покров, успело согнать не по-осеннему теплое солнце. Березы и тополя уже сбросили листву, дубы же продолжали перешептываться желтизною, с завистью глядя на зеленые кроны сосен и елей. Жирные утиные стаи заканчивали осенний лет, стремясь воспользоваться хорошей погодой и пожировать на лугах, на сжатых полях, на тихих заводях рек и ручьев. С севера тянулись лебеди и гуси, трубный их переклик то и дело раздавался под небесами. Большие красивые птицы словно приветствовали на тверских землях длинную серую змею, неторопливой рысью в облаке слабой пыли ползущую и ползущую на северо-восток…
Михаил был потрясен видом донага ограбленной земли. Татары не делали с русскими просторами того, что сотворили близкие родичи и Москва. Лицо его закаменело с первого дня, как литвины Андрея Полоцкого и собственная дружина достигли первых тверских деревень. Сожженные дома, обезлюдевшие села, потравленные скирды необмолоченного хлеба. Изнеможенные смерды, вылезающие из глухих лесов, всматривающиеся в новых ратных, узнававшие своего князя и со слезами радости падавшие на колени обочь дорог. Многие мужики брались за рогатины, испрашивали разрешения присоединиться к войску и с такими же яростными, как и у Михаила, лицами разгонисто шагали вслед за конными. Еще задолго до Твери рать почти удвоилась.
На подходах к стольному городу, исполняя замысел князя, войско разделилось на две колонны. Всем было велено строго-настрого не грабить и не зорить никого, обещана щедрая награда в конце похода. Оттого шли быстро, останавливаясь лишь для кормления себя и коней да короткого отдыха. Словно две руки, обняли ратные Тверь, перехватывая тех, кто попытался убежать, и не оставляя лазейки для зазевавшихся в посаде и ближайших селах. И Василий, и Еремей удрали без оружия в одном исподнем белье, бросив жен своих в теплых постелях. Их холопы, дружины, бояре сдались на милость нежданного гостя. Кто пытался оказать сопротивление – был убит. Кто бросил оружие – отделался лишь тумаками.
Ближний боярин великого князя тверского Василия подъехал было к Михаилу Александровичу с угрозами, обещая за поношение первого лица Тверской земли и союзника Дмитрия московского скорую и неминуемую ответную кару. Михаил лишь холодно глянул на него, вырвал клинок и, вложив в удар всю свою накопившуюся к кашинцам ненависть, развалил боярина надвое до седла.
– Если еще подобные дурни найдутся – поступать так же! – рыкнул он.
Более «дурней» не нашлось. Княжьи жены были размещены в отведенной им избе под строгую охрану, прочие пленные согнаны в амбары, конюшни и погреба.
– Всех голодных – кормить! Всех обобранных – одеть и обуть. Всем, желающим отомстить за поругание земли родной – выдать брони и оружие! Всем литвинам выдать по гривне в счет будущей полной оплаты. Отдых – сутки! Послезавтра с утра выступаем на Кашин!
Микулинскому князю нетрудно было отдать подобные распоряжения. Вся казна князей Василия и Еремея, все награбленное их ратными добро попали в его руки. Хватало и лопоти, и оружия, и съестных припасов. Спустя сутки еще несколько тысяч конных и пешцев присоединились к новому правителю земли.
Владыка Василий встретился с Михаилом в Кремнике. Благословил, пытливо глянул в голубые глаза и увидел в них лед!
– Хочешь Кашин на распыл пустить, чадо?
– Хочу, чтобы дядя испытал то, что сам здесь сотворил! Кашин отдам на три дня своим ратным.
– Значит, новые трупы, новая кровь, новые изнасилованные девки и женки? Новые пожары и грабежи? Тогда скажи, княже, чем ты от Василия либо от нехристей отличен будешь? За что земле твоей любить тебя далее? А ведь Кашин, Дорогобуж, стойно Твери и прочим градам, ты мыслишь под собою держать, верно?
Узрев заминку Михаила, Василий встал перед ним на колени:
– Я сам судом митрополита за правду свою обобран и обесчещен! Но все равно прошу: смени гнев на милость!! Карай, но не убивай и грабь! Пусть ответит тот, кто действительно виновен во всех бедах нашей земли!
– Если Василий и Еремей не присягнут мне в верности и не заплатят отступное – я пройду по их землям. Мне нужно ратным работу их оплатить, мне нужно деревни и села отстроить, хлеб для смердов закупать.
– Дозволь мне допреж тебя в Кашин выехать. Дай переговорить с Василием Михайловичем. Мыслю, не потерял он еще разума, поймет, что худой мир лучше войны.
Михаил Александрович долго и пристально смотрел на коленопреклоненного священника. Потом вдруг нагнулся и сильными руками рывком поднял его.
– Прости, владыко, что гневен стоял пред тобою! Не достоин ты того. Поезжай, я дам тебе охрану. Сам же тронусь, но пойду неспешно. Пошли мне навстречу гонца, повести, что князья порешат.
В селе Андреевском произошла встреча тверской рати и князя Василия. Кашинский князь принимал все условия племянника. Отступался от тверского княжения, соглашался на затребованный выкуп, возвращал весь угнанный полон и награбленное. Отказался от дружбы с Москвою, подписал союзную грамоту, в присутствии владыки тверского целовал клятвенно крест.
Несколько позже все то же проделал и Еремей. Оба князя получили назад жен и отбыли в свои вотчины. Теперь уже великий князь тверской Михаил полностью расплатился с довольными литовскими воинами, которым не пришлось ратиться за свое серебро и обещанные корма. Но отсылать обратно литвинов не спешил, договорившись о задержке с воеводами. Своих мужиков, примкнувших к воинству, также пока по домам не распускал. По уже заснеженной дороге в Москву полетел гонец с грамотой к митрополиту Алексию. Михаил грозно требовал признания за ним князь-Семеновых земель, отобранных судом митрополита. В противном случае грозил навести на московские земли своих ратных.
Дума московских бояр, ознакомленная с письмом грозного и сильного соседа, проходила долго и громогласно. Сам Дмитрий Иванович, уже возмужавший и набравшийся властительной гордости, требовал войны. Он торопливо подсчитывал, сколько полков и когда сможет выставить против Твери Москва. Акинфичи поддерживали великого князя, Вельяминовы же были против:
– А коли нижегородцы полки не пришлют? Они ноне загордились, как Булат-Темира к покорности привели.
– С нашей же помощью!! – перебил Василия Васильевича Андрей Иванович.
– Да, с нашей. Но великий хан Азиз милость свою явил Дмитрию и Борису, как верным улусникам, наказавшим вышедшие из повиновения Булгарские земли. А ну, как тот же Борис аль Кирдяпа убедят Дмитрия Суздальского не давать ратных? А вслед на ними и Кострома, Ярославль, Белое Озеро, Углич умедлят?
– У Михаила, как Иван Федоров доносит, двадцать тысяч воев, из них половина – пешцы-лапотники! – не унимался Акинфов-старший.