Алексей Соловьев – Спецназ князя Дмитрия (страница 28)
Приказав монахам принять, накормить и дать возможность отдохнуть гостям, Дионисий уединился в своей келье. Нужно было тщательно просчитать все возможные направления грядущих переговоров. Он никак не мог предполагать, что Сергий твердо отстранит во дворе растерявшихся печорских монахов и вместе с архимандритом Павлом направится к игумену.
Низкая дверка открылась с легким скрипом, впуская двоих, скинувших перед входом запыленные плащи, людей. Дионисий зло вскинул глаза, намереваясь жестко отчитать ступивших в его святая святых без приглашения, и… осекся. Сергия Радонежского он знал лично и давно и никак не ожидал увидеть среди гостей московского святого. Павла он тоже признал, но чуть позже. Гости встали перед хозяином в поклоне, и Печорскому игумену ничего не оставалось, как благословить их и предложить скамью.
– Здоров ли владыка? – задал дежурный вопрос Дионисий.
– Слава Богу. Здоровы ли ты и твоя братия, брат Дионисий? – ответствовал Павел.
– Мор в городе свирепствует. Мнихи день и ночь на улицах и в домах. Собирают усопших, роют могилы, провожают в последний путь. Ну, и сами мрут, конечно, хотя я и делаю все, что возможно.
– Мор по всей Руси пир правит, – согласился Павел.
Сергий молчал, пристальным взором словно проникая в глубину души нижегородца. Тот не выдержал:
– Приехали братьев мирить?
– Борис владеет Городом не по праву! – спокойно ответил, наконец, радонежский старец. – Алексий призывал его на духовный суд, но князь не явился. Тебе то ведомо, брат?
– Ведомо.
– Почто тогда не подвиг его на поездку во Владимир? Прихотям его неправедным потакаешь?
Дионисий замялся. Сергий словно стегал его словами, и укоры троицкого игумена были более чем справедливы. Паства на местах обязана была неукоснительно выполнять волю митрополита!
– Не возмог я силою слова своего князя Бориса убедить, – тихо ответил он. – Боюсь, что и вам это не удастся. Лучше бы князь Дмитрий рать под стены Нижнего привел…
– Тебе и Борису мало крови русской, что уже пролилась из-за упорства князей суздальских? Будем и далее ею землю питать на радость татарам и прочим ворогам земли нашей? Нет, Дионисий, князя Бориса будет судить церковь!!! И ты нам в этом поможешь!
Дионисий вдруг все понял. Он вскинул глаза, чтобы вновь погрузить свой взгляд в бездонную голубизну глаз Сергия. Безмолвный поединок был недолгим.
– Будете закрывать церкви?
– Будем вместе! – поправил его Павел. – Вот грамота владыки. Если Борис воспротивится переезжать в Городец, мы вместе навесим на все храмы замки и повестим о решении митрополита всех священников. Любой, кто его нарушит, будет лишен сана.
– ЛЮБОЙ, брат! – выделив первое слово, словно эхо, повторил Сергий.
Дионисий закрыл глаза ладонями. Он привык, что часто ломал чужую волю, а теперь вот сидящий перед ним в лаптях и дорожной одежде святой ломал его собственную. И был при этом абсолютно прав!
– Но князь имеет ярлык на владение Нижним, – попытался-таки возразить нижегородец.
– Ярлык булгарского хана и его жены, – уточнил Павел. – У Дмитрия ярлык великого хана!
Вновь повисла тяжелая тишина. Дионисий чувствовал на себе тяжесть взгляда Сергия.
– Давайте, я ноне же еще раз переговорю с князем, – предложил печорский игумен.
– Нет! Я не хочу, чтобы Борис съехал со двора. Мы все пойдем к нему завтра утром, брат Дионисий. А ты пока озаботься, чтобы под рукою было достаточное количество замков. Я не хочу использовать те, что сейчас на руках у священников.
Сергий вдруг улыбнулся, словно показывая, что основная часть неприятной беседы закончена.
– Прикажи мнихам баньку истопить пожарче, брат Дионисий. А за ужином мы с тобою, если не возражаешь, о монастырском строительстве побеседуем. Зело ты нас с владыкою в этом святом деле превзошел на землях нижегородских!
Глава 8
Иван Федоров вместе с Федором Кошкой и двумя десятками дружинников возвращался в Сарай. Этот степной город давно утратил свое былое величие, переходя от одного хана к другому, но все же номинально еще оставался столицей Золотой Орды и местом пребывания ее великого хана. Но о каком величии можно было говорить, когда ранее громадная и единая держава рассыпалась на несколько враждующих друг с другом улусов, и великий хан упивался своим величием в лучшем случае год-другой. Азиз, Абдула, Урус-хан… Уже появился на горизонте Тохтамыш, подталкиваемый опытной и безжалостной рукою хромого Тимура. Московское подворье было нужно скорее не для проживания теперь там московских князей и бояр, а как место, откуда проще было следить за Великой степью и вовремя оповещать родные залесные города о текущем спокойствии либо грядущей опасности.
Бояре везли с собою подарки для великого хана и запасы серебра и мехов для взяток нужным эмирам. Алексий снабдил Федора заемными грамотами за подписью и печатью великого князя Владимирского, чтобы при нужде могли русичи брать серебро у торгующих в Орде купцов. Ведая о надежности этих писем, торговый люд охотно ссуживал диргемы, гривны и рубли даже под невысокий процент.
Судно остановилось в Нижнем Новгороде. Помимо закупок продовольствия два боярина, по приказу Алексия, должны были выяснить обстановку в городе. Лишь они одни знали о миссии Сергия Радонежского и, в случае силового его задержания князем Борисом, должны были сделать все возможное для освобождения московских посланцев.
Иван, облачив неброское платье, в сопровождении одного лишь гридня отправился прогуляться по Кремнику и его округе.
В посаде под приречной стеной царило что-то непонятное. Возле небольшой деревянной церкви прямо на земле стояло два десятка домовин, вокруг кипел недоуменно-возмущенный народ, а на дверях церкви висел тяжелый замок. Священник стоял на возвышении, растерянно глядя на паству:
– Не волен я церковь открывать и требы вершить, родные вы мои!!! Митрополит Алексий своей грамотой повелел прекратить в граде все службы!
– Это за что ж такое над нами содеять-то решили?
– Что ж теперь, покойников без отпевания в землю закапывать?
– Может, Москва хочет, чтоб мы кресты поснимали да снова капище на горе поставили, стойно литвинам поганым? Так мы замогем, коли нужда приспичит!!!
– Кто церкви-то затворяет, скажи, батюшка?! Мы его живо за ворота вынесем!
– За что?!!!
Иван не выдержал. Растолкав локтями толпу, он встал рядом со священником, даже на миг не подумав, что разъяренная толпа может избрать его самого в качестве искупительной жертвы.
– Кого вы хотите за ворота вышвырнуть? Сергия Радонежского? Святого своего? А князя Бориса не желаете? Это ж по его воле котора со старшим братом идет нескончаемая! Борис не по праву русскому в городе сел, митрополит Алексий хочет помочь закону восторжествовать, а вы кресты с себя снимать надумали?
– Сергий? Сам Сергий?! – выкрикнул из толпы бородатый мужичина. – Не брешешь?
Иван истово перекрестился, достал нательный крест и поцеловал его.
Толпа пораженно замолчала, потом по ней побежали легкие волны шепота:
– Господи, неужто впрямь своего святого к нам призвал? Может, и мор теперь на убыль пойдет? А где его можно увидеть, где?
Иван почувствовал, как сердце вновь застучало ровно.
– Не ведаю, братцы! Может, другие храмы с Дионисием затворяет…
– В Печору! Айда в Печору, поклонимся Сергию!! Пусть град наш грешный благословит!
– В Кремник айда!
Гробы были оставлены, народ устремился вверх по горе. Лишь один священник остался на месте. Слеза скатилась по щеке и затерялась в седой бороде. Искоса глянув на Ивана, он тихо произнес:
– Пусть это будет моя последняя служба, но не могу я зреть тела неотпетые. Меня Мефодием зовут, боярин. Можешь повестить Дионисию аль самому Сергию, что раб грешный не смог исполнить повеление митрополита своего в точности!
Он повернулся к домовинам и прямо под открытым небом начал читать молитвы.
Иван с чувством легкого восхищения какое-то время смотрел на это печальное действо. Бормотнул скорее для себя:
– Я – мирянин, и не мое дело попов судить. Пошли, Кирилл!
– Куда, Федорович?
– Туда же, куда и народ. Сперва в Кремник, там видно будет.
Ворота в Нижегородский Кремль стояли распахнуты, молчаливые стражники молча пропускали внутрь всех. Предхрамовая площадь была густо заполнена народом. Перед входом в деревянный храм восседал на коне князь Борис в окружении конных гридней. Двери храма были открыты.
– Идут, идут, идут!!! – пролетело вдруг меж людей. – Дионисий и сам Сергий идут!
Толпа начала вдруг сама по себе слегка раздвигаться, давая проход группе клириков. И Павел, и Дионисий были в белых одеждах, Сергий же облачился в строго черное. Гордо поднятая голова, уверенный неспешный шаг, неустанное возложение двуперстного креста направо и налево. Словно подкошенные, люди падали на колени по обе стороны от движущейся к храму процессии.
Наконец священники остановились напротив конного князя. Лицо Бориса было пунцово от гнева. Левая рука непрестанно дергала зажатую в правой плеть.
– Не пущу!!!
Дионисий шагнул чуть вперед:
– Не надо, княже! Не сотвори себе весь город ворогом…
– Прочь, прихвостень московский!!
Сергий молча смотрел на это бесчестие. Затем вздел правую руку и начал благословлять княжье воинство. Несколько гридней не выдержали и покинули седла, также преклонив колени.
– Псы! – рявкнул на них Борис. – Вон пошли!!!