Алексей Соловьев – Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни (страница 8)

Несмотря на то что поздний капитализм по-прежнему ориентирован на материальное производство и потребление, оккупирующие все формы социальной жизни в рыночном обществе, а деньги в качестве ресурса остаются центральным объектом вожделений, в своей идеологической основе он выступает как идеализм, эксплуатирующий воображение, чувства и образы будущего в отнюдь не материальном формате.

Неолиберальная рациональность, ориентированная на чрезмерно индивидуализированного субъекта, озабоченного превращением своей жизни в успешное экономическое предприятие, подстроилась и адаптировалась к постмодернистской стихии многообразия повесток и стилей жизни. Как и любая иная идеология, по умолчанию стремящаяся овладеть массовым сознанием и навязать ему эсхатологическое видение будущего, неолиберальная программа в альянсе с «новым капитализмом» производит специфическую форму утопического мышления. Но только делает это экстраординарным образом – создавая рынок утопических микронарративов для каждого, мнимое многообразие которых подчинено теме индивидуального успеха и счастья, неизбежно ассоциируемых с потреблением товаров, услуг и контента.

Персональная эсхатология современного субъекта с внутренней жизнью, порабощенной утопическим нарративом «счастья для каждого», стала результатом поглощения целого ряда смелых идей, высказанных различными мыслителями, а затем реализованных частными лицами и/или сообществами попыток выстроить альтернативу существующему порядку вещей. Экзистенциальная идея человека как проекта (Сартр), пресловутая самоактуализация (Маслоу), трансгрессия как постоянный выход за пределы имеющегося опыта (Батай), управление собой и техники себя (Фуко), протестные инициативы, от «Красного мая» с лозунгами «Будьте реалистами, требуйте невозможного» и «Вся власть воображению» до панков, хиппи, рейв-движения и современного феминизма, – все это было поглощено, превращено в спектакль и конвертировалось в продукт для соответствующего сегмента целевой аудитории. Повестки, меньши́нства, новая и старая этика, пропахший нафталином славянофильский дискурс и всякая попытка быть иначе уже упакованы и размещены на нужных расстояниях для порабощенного консюмеризмом и когнитивным трудоголизмом воображения.

Предприниматель самого себя в качестве декоративной упаковки скрывает основную форму гибридной субъективации, которая, по моему глубокому убеждению, сочетает в себе две формы отношения с персональным будущем в так организованной реальности – потребитель возможностей и кризисный управляющий (или риск-менеджер самого себя). Персональная эсхатология разворачивается с опорой на произвольно выбранную интерпретацию мира – это могут быть уже упоминавшиеся способы проектирования с опорой на прогнозы ChatGPT или карты желаний с развитием навыков «слышать голос Вселенной», а могут быть классические формы духовности вроде христианства или популярного ныне стоицизма, но адаптированные к индивидуалистической перспективе личного саморазвития. Отношения с будущим в эпоху конфликтующих за право верного толкования реальности микронарративов оказываются для растерянного и дезориентированного субъекта опытом движения на ощупь с характерными для этого рисками «свободного выбора» интерпретации и столь же характерным опытом потребления возможностей, с большей долей вероятности оборачивающихся потреблением иллюзий.

Завороженные яркими шоу и продающими образами, держатели смартфонов 24/7 индоктринируются нарративом «быть предпринимателем самого себя», мобилизирующим весь свой когнитивный потенциал для приближения эсхатологической развязки персональной истории – «и вот ты счастлив и успешен». Постоянное цифровое прикосновение к бесконечно далекому избыточному наслаждению от созерцания перфомансов инстаграм-селебрити и сильных мира сего вдохновляет разрозненных людей-привычек на новые подвиги по обретению будущей счастливой жизни. Подобно христианским монахам-отшельникам, каждый день боровшимся со страстями ради обретения блаженства в посмертном будущем, новые аскеты принимают правила игры. Это и необходимость ипотеки на 30 лет, и обучение на протяжении всей жизни с регулярной оплатой нескончаемых курсов в рассрочку, консультации коучей, помогающих выстроить «стратегические цели в мире, полном неопределенности» и провести из точки А в точку Б, прекарная занятость и вынужденная трудовая мобильность с фоновой тревогой и отсутствием каких-либо гарантий от властей, корпораций и Вселенной, которая якобы все еще что-то слышит (но это не точно).

Мифологизированная фигура предпринимателя самого себя совпадает с не менее фантастической персональной эсхатологией, в которой все достигнут личного счастья с домиком у моря и большим пассивным доходом от правильно инвестированного когнитивного капитала. Эти рекламные образы счастливых людей из параллельной вселенной преследуют борющегося с приватизированным растущим стрессом выгорающего субъекта, утешающего себя тем, что «в будущем все будет хорошо, надо еще поднажать».

Феноменологическая интерпретация так устроенного рынка утопических микронарративов требует обратить внимание на потребность человека в структурировании времени своей жизни и затруднении в ситуации многообразия выбора с высоким градусом неопределенности будущего. Простая и понятная большинству идея, что «в будущем ты будешь счастлив», бесконечно форсится множеством агентов индустрии иллюзий, потребление которых выступает доступным культурным транквилизатором для каждого. Возможность желанного сценария развития событий проектируется и окрашивается при помощи инструментария, описанного в разделе о надзорном, когнитивном и эмоциональном капитализме.

Капитализм возможностей играет с воображаемыми мирами посредством медиаиндустрии и проектирования потребительского опыта, предлагая широкий репертуар «решений» в контексте проблемы заполнения времени жизни и способов конструирования возможного будущего с опорой на его образы, предложенные рекламными агентами и цифровой медиасредой. Культурный ландшафт позднего капитализма – это темпоральная дисфория мнимых возможностей, скрывающих постоянные попытки выиграть время за возникающими день за днем новыми трендами и способами привлечения внимания потребителей, которым обещают личное благополучие, но после инвестиций внимания, денежных средств и времени. Идет ли речь о кредитах на образование или ипотеке, инвестициях или стратегических целях – все это находится в неопределенном будущем, снабженном эмоционально заряженными продающими образами.

Возможности будущего становятся магнитом для существования в режиме синдрома отложенной жизни и страха упущенных возможностей. Такой сценарий комбинируется с моментами разрядки при переключении в режим «побудь здесь и сейчас» и «насладись моментом», но не долго, а лишь для восстановления продуктивности и новой захваченности тревожным ожиданием. Дискурс капитализма возможностей – благодатная почва для порабощения воображения и создания бесчисленного количества иллюзий по принципу «хорошо там, где нас нет».

Уже на заре развития финансовых рынков, которые в текущем состоянии капиталистического общества выступают его главной движущей силой, французский деятель Просвещения Вольтер в 1719 году в письме к другу сделал меткое замечание, что биржевой бум во Франции имеет больше отношения к разыгравшейся фантазии, нежели к реальности.

Употребляя выражение «капитализм возможностей», Брайан Массуми подчеркивает, что современная рыночная экономика, несмотря на свою расчетливость и ориентацию на реальную выгоду, в большей степени озабочена потенциалом, нежели фактическими показателями прибыли и другими способами измерить что-либо существующее. Потребление возможностей, потенциальные способности сотрудников, поведенческие фьючерсы, удачные инвестиции в стартапы и новейшие технологии – это и многое другое отсылает к тому, что возможно в будущем, а не существует в реальном настоящем. Процесс роста и накопления связан с постоянными изменениями, мутациями и рисками, которые либо открывают новые бизнес-модели и рынки, либо уводят в магический реализм иллюзий с неизбежными долгами по кредитам, фрустрацией от несбывшихся высоких надежд и потреблением иллюзий о «новых возможностях».

И если в сфере реального капитала с высокими способностями к риску тема возможного/невозможного в той или иной степени опирается на математические показатели (вроде теории вероятности или теории игр), то, перемещаясь в пространство повседневной жизни вынужденных предпринимателей самих себя, ежедневно рискующих, подобно героям сериала «Игра в кальмара», мы обнаруживаем, как происходит дискредитация самой идеи возможности. Множество историй об инфобизнесменах-мошенниках, криптопирамидах, эзотерических практиках, призванных открыть «денежные чакры», больших кредитах для создания фальшивой роскоши у несостоявшихся горе-инфлюенсеров и бесконечном платном обучении в поисках своего призвания и раскрытия потенциала – все это уводит тематику реальных возможностей саморазвития в сферу туманных фантазий, несбыточных надежд и потребления иллюзий героя нашего времени.

Дискредитация возможностей разворачивается в смещении с оценки реального потенциала явлений/ситуаций/вещей/людей к фантастическому сторителлингу вокруг брендов и модных веяний, стартапов-единорогов и проповедников богатой жизни, обещающих будущим потребителям изначально нереалистичные сценарии развития событий. Если обратиться к словарю квантовой физики, то «возможные» состояния того или иного квантового объекта – это его потенциально «реальные состояния». Но отличие кота Шрёдингера от кота в игре неолиберального воображения в том, что его изначально может не существовать вовсе. Сумка Birkin – это обычная сумка плюс стимуляция потребительской фантазии, которая убеждает счастливого обладателя модного аксессуара в том, что он должен верить в свою избранность и уникальность. Ультрабыстрые тренды генерируют эфемерные образы, ценность которых носит сугубо произвольный характер.