Алексей Соловьев – Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни (страница 1)
Алексей Соловьев
Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни
© 2018 ParaType Inc., ParaType Ltd. All rights reserved
© А. Е. Соловьев, 2025
© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025
Введение
Осенью 2024 года я не собирался писать эту книгу. Не возникало даже подобной мысли в связи с тем, что вышедшая на тот момент моя первая книга «Эпоха выгорающих супергероев» вызывала у меня крайне амбивалентные чувства. С одной стороны, понятное дело, радость и гордость от того, что я все-таки написал книгу и вот мне уже поступают первые отклики от благодарных читателей. Но с другой стороны, сам процесс работы над книгой в формате стилизации под селфхелп-литературу с одновременно присутствующей в тексте иронией в отношении этой самой культуры самопомощи оставил некоторый осадок. Формат максимально популярной книги для широкого круга читателей не был мне изначально близок, и я пошел на это скорее из гуманистических побуждений.
Однако ситуация неожиданно изменилась. В конце ноября я как-то размышлял на тему инструментов психополитики и ряда других идей Бён-Чхоль Хана, а также крутил в голове мысль о его критике концепции биополитики у Мишеля Фуко и моем несогласии с его видением недостаточности генеалогического подхода для анализа повседневной жизни человека, заброшенного в эпоху текучей современности. Когда я размышлял об этом, мне сначала пришла мысль написать статью о психополитических диспозитивах, чтобы перекинуть мостик между идеями Фуко и некоторыми концептуальными ходами Хана, но уже в тот же осенний вечер я подумал: «А не написать ли мне в издательский проект “Лёд”, активно издающий Хана, чтобы предложить им книгу?» Мы списались с шеф-редактором Павлом Костюком, и тема получила отклик. Дальше мы заключили контракт, и я погрузился в написание книги.
Еще с университетских времен я знаю о том, что введение пишется в конце и даже если что-то надо написать перед основной работой над текстом книги, то, скорее всего, это будет лишь какой-то общий набор интуиций и туманных ожиданий в отношении развития мысли в процессе исследования. Так и вышло. То, что вы сейчас читаете, я пишу уже после завершения работы над книгой. Это известный в постмодернистском искусстве ход, и мне он в некотором смысле близок. Однако в этом приеме есть и другой аспект. Только завершив написание книги, можно объяснить, что же ты хотел сказать. Никогда не известно в начале, куда заведет мысль, когда отправляешься в столь длительное исследовательское путешествие.
Стоит сказать о названии. Оно несколько раз менялось, и сложно было остановиться на чем-то одном, так как книга представляет собой в некотором роде полифонию смыслов и сюжетных линий, объединенных лишь двумя основными темами. Первая – фигура Мишеля Фуко и его генеалогия власти, знания и субъективности. Вторая – мой личный интерес к мутациям субъективности в эпоху текучей современности. Сначала я думал остановиться именно на этой аналитике психополитической рациональности, под которой я понимаю, вслед за Ханом и рядом мыслителей современной критической теории, специфический набор представлений о субъекте как сугубо экономическом агенте в условиях рыночного общества достижений. Ему, по меткому выражению Мишеля Фуко, предписано быть «предпринимателем самого себя» и превращать всю свою жизнь без остатка в прибыльное экономическое предприятие. В условиях гегемонии неолиберальной идеологии в наше время субъективность современного человека конструируется вокруг решения самых разных задач с акцентом на участие в рыночной конкуренции. Из этого прорастает стремление к финансовому успеху и благополучию как основному мотиву разнообразной активности атомизированных индивидов, принимающих предписание быть успешным в качестве основной ценностно-смысловой ориентации своей повседневной жизни.
Говоря о критике психополитической рациональности, помимо аллюзии на классические тексты Канта и Слотердайка, я использую методологический инструментарий Фуко, чтобы препарировать производство субъективности, сотканное из призывов к саморазвитию, прокачиванию личного бренда, гибкости, креативности, индивидуализации с использованием различных селфхелп-инструментов. Критика не означает очередной приступ негодования по поводу издержек позднего капитализма и сетования по поводу экзистенциальной растерянности от нарастающего самоотчуждения у человека, который «не вывозит» и давно устал от всей этой неопределенности, пропаганды успешного успеха и требования жить на пределе. Критика в кантовском смысле (помню это еще с лекций замечательного преподавателя Виктора Николаевича Дубровина[1]) – это внимательное рассмотрение деталей. По словам Лиотара, в современных условиях философ – это тот, кто способен к нюансированному восприятию и готов видеть то, что находится у всех на виду, однако обладающий иначе настроенной оптикой для наблюдения и последующей феноменологической рефлексии.
Осталась некая недосказанность в первой книге в связи с тем, что сама она иронически пополнила полки с рубрикой «Саморазвитие и популярная психология». В этом же тексте я двигаюсь иным путем. За счет изначального стремления сочетать историко-философское исследование и феноменологическую реконструкцию субъективности и повседневности в эпоху текучей современности у меня получилось преодолеть издержки и недочеты первой книги.
Мне хотелось провести детальную феноменологическую реконструкцию структуры психополитической рациональности и способов оккупации ею внутренней жизни современного человека. Он вынужденно усвоил антропологическую модель предпринимателя самого себя и теперь интерпретирует свою повседневную жизнь с опорой на усвоенную систему толкований, где существование – это непрерывное антикризисное управление своей жизнью как бизнес-проектом. В эпоху так называемых дисциплинарных обществ действовала система ограничений и долженствований, отказывающих человеку в возможности жить как ему вздумается. Биополитические механизмы власти создавали скорее репертуар нормативов и обязательств человека перед религией, государством или коллективной общностью посредством тех или иных институтов и способов организации поведения. По мере развития современного рыночного общества достижений именно позитивная свобода с «возможностями личного развития» стала полем для тонкой работы новых психополитических инструментов управления. Переход от императива «ты должен» к императиву «ты можешь» утвердил не столько новые нормативы, сколько предписание к позитивной мотивации под соусом саморазвития, стремления к личному благополучию, счастью и успеху. Так стал разворачиваться новый тип психополитической рациональности, критика которого и стала лейтмотивом на начальном этапе написания книги.
Однако, несмотря на феноменологическую реконструкцию инструментов новых форм власти в качестве лейтмотива исследования, я пошел дальше и озадачился переосмыслением тематики заботы о себе, которая занимает меня со времен написания диссертации в начале 2000-х годов. Ключевая тема изысканий Мишеля Фуко – забота о себе, однако его стиль, интонация и акценты осмысления этой темы оказались втянуты в странную игру истины, результатом которой и стал неолиберальный селф-менеджмент, сотканный из психополитических диспозитивов. Последние по своей сути выступают теми структурами оккупации внутренней жизни современного индивида, которые под маской стимуляции саморазвития, проявленности и креативности производят субъективность выгорающего супергероя. Человека, уставшего от жизни на пределе в потоке постоянных интервенций ради «быстрее, выше, сильнее» к якобы большему раскрытию внутреннего потенциала, на поверку оказывающегося очарованностью «волшебством спектакля» с неизбежными разочарованиями фрустрированного и зачастую доведенного до отчаяния индивида.
Меня занимает не только критическая реконструкция новых механизмов власти и их отличие от тех инструментов управления субъектами, которые имели место ранее (и порой продолжают ситуативно возникать в разных политических контекстах). Но также и коллизии той «свободы выбора» в условиях капитализма возможностей и разнообразных траекторий проектирования потребительского опыта, мимикрирующего под свободу под лозунгом «живи как хочешь и будь кузнецом своего счастья». Расцвет терапевтических культур с акцентом на частную жизнь в обществе сингулярностей, как его называет социолог Андреас Реквиц, производит атомизированных индивидов, озадаченных именно заботой о себе. Если для Фуко, финал жизни которого пришелся на 1984 год, основной темой исследовательской рефлексии была та негативная свобода, которая позволяет субъекту желания сопротивляться различным формам нормативности и механизмам власти, которые принуждают, надзирают и наказывают, то современный субъект оказался в иной ситуации. Теперь ему почти «все дозволено». Но эта вседозволенность оказывается ловушкой для позитивной свободы, которая неожиданно оказывается вплетенной в проектирование потребительского опыта, фактически упраздняющего индивида и низводящего его до человека-сенсора, сталкивающегося с избыточной стимуляцией к совершению актов потребления. В этой якобы свободе возникает растерянный индивид, который обнаруживает, что его лишают статуса полноценной заботы о себе именно тогда, когда он озадачен личным проектом счастья и успеха и максимально расположен к тому, чтобы заняться собой, в том числе посещать психотерапевта и самостоятельно решать самые разные проблемы. Тонкий газлайтинг психополитической рациональности поглощает саму возможность заботиться о себе и требует перейти к новому словарю для рефлексии над тем, каким образом допустима деоккупация внутренней жизни человека, стремящегося жить достаточно хорошую жизнь вопреки идеологии рыночного общества достижений.