Алексей Смирнов – Всемирный следопыт, 1930 № 06 (страница 13)

— К Непесу! — заревела толпа. — Он знает замыслы Канлы-Баша!.. Пусть они отдадут нам нашего Мухамеда, нашего друга и учителя!.. Иначе смерть им!..

Но Семен Кузьмич с помощью Джемаль успокоил аульчан: Непес не уйдет, но в первую очередь надо ведь подумать о спасении Мухамеда. По совету Немешаева, аульчане разделились на два отряда, пеший и конный. Конники взвизгнули, ожгли плетями коней и, под предводительством аульного раиса, птицами понеслись к Шах-Назару выручать Мухамеда. А пешие во главе с Семеном Кузьмичем бросились к кибитке Непеса.

Отставной головорез спокойно спал, когда к нему ввалилась вопящая толпа аульчан. Профессия притонодержателя уже приучила его не пугаться неожиданных ночных налетов раздраженных декхан Не понимая в чем дело, в ответ на вопли толпы он лишь неторопливо почесывался и судорожно зевал. Но поняв, наконец, в чем его обвиняют, Непес задрожал, брякнулся на землю и закричал, что ему незнакомы замыслы Канлы-Баша, что он всегда любил и уважал мюрида Ленина и «катта-адама» Мухамеда Ораз-Бердыева, а потому он и не позволил бы причинить какое-либо зло аульному учителю. Непес катался по земле, причитал по-женски, а из глаз его с жуткими кровавыми выворотами изъеденных трахомой век лились обильные слезы. Эти глаза, словно плачущие кровью, были так страшны, что Семен Кузьмич отвернулся.

Но аульчане, не веря слезам старого бандита и конокрада, сначала слегка поколотили Непеса, а затем принялись обыскивать его кибитку. Вскоре же найдены были цветное киргизское седло Канлы-Баша, оголовье его жеребца и плеть. Но разве эти вещи могли служить уликой? Непес ведь не скрывал, что басмач станует у него. Больше ничего подозрительного найдено не было. Лишь один из декхан отрыл в тряпье топор, пропавший у него в прошлом году, за что Непес и получил еще одну лишнюю затрещину.

Аульчане недоумевающе переглянулись, глазами спрашивая друг друга: «Что же делать?» В этот момент за стенами Непесовой кибитки раздался топот многочисленных конских копыт. Это вернулся отряд, ездивший на выручку Мухамеда. Аульчане бросились поспешно на улицу.

Без расспросов, по одним только хмурым и унылым лицам всадников декхане поняли, что и этот отрад потерпел неудачу. Раис подъехал к Семену Кузьмичу и Джемаль, стоявшим рядом, и, пожимая безнадежно плечами, сказал:

— Ничего! Обшарили и Шах-Назар от макушки до пяток и вокруг него каждую ямку, каждый кустик. Нет Мухамеда! Вот только что нашли.

Раис протянул Немешаеву коротенькую солдатскую лопату, которую Джемаль видела в руках Мухамеда на вершине Шах-Назара. Девушка, не сдершавшись, всхлипнула.

— Как это так «ничего»? — удивился Семен Кузьмич. — Ну, если вы не нашли живого Мухамеда, то должны же вы были найти… — Немешаев замялся и добавил тихо: — Должны же вы были найти хотя бы его труп. А басмач где? Джемаль говорит, что он без коня был. Он не успел бы убежать, Где же он, я вас спрашиваю?

Раис в ответ молча, с прежней мрачной безнадежностью пожал плечами.

«Странно и загадочно все это, — подумал Семен Кузьмич. — Ночью из аула в пустыню ушли три человека. А вернулся только один. Где же те двое, два заклятых врага?»

Немешаев перевел взгляд на вершину Шах-Назара, уже золотившуюся в лучах встающего солнца.

«Там разгадка этой тайны! Там бесследно, именно „бесследно“ исчезли два человека. Придется мне самому отправиться туда…»

Ропот аульчан, перешедший вскоре в гневный гул голосов, заставил его оглянуться. Он прислушался к отдельным выкрикам и вдруг схватил испуганно за руку Джемаль.

Из криков аульчан Семен Кузьмич понял, что те приписывают исчезновение Мухамеда мести узбеков и собираются итти в верховья Хазавата жечь чигири и громить узбекские курганчи (хутора).

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Услышав крик: «Стой, не подходи!» — увидав бегущего Канлы-Баша и блеск винтовочного ствола за его плечами, Мухамед решил, что для него, безоружного, единственное спасение в бегстве. Он повернулся и побежал, проклиная кочки, камни, рытвины, попадавшиеся на каждом шагу под ноги.

Пробежав с десяток метров, Мухамед услышал жалобный крик: «Злодей!» — к удивлению своему, понял, что это кричит Джемаль, — только было хотел остановиться, но почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. Мухамед поднял в отчаянии лицо, ища, за что бы уцепиться, но увидел лишь небо с крупными, как орехи, звездами, и полетел куда-то вниз. Потревоженный песок водопадом низринулся вслед за Мухамедом, засыпая его в неведомой могиле.

Но этот же песок, подобно мягкому матрацу выстилавший дно ямы, в которую упал Мухамед, ослабил значительно удар падения. Мухамед тотчас же встал на ноги, чувствуя лишь легкую боль в плече.

Он находился на дне ямы, но ямы странной формы. Бока ее четырьмя отвесными стенами поднимались вверх. Это походило скорее на искусственный, вырытый руками человека, колодец.

Мухамед вздрогнул: «Кажется я нашел то, что искал!»

Струйки песку осыпали его сухим шуршащим дождем. Он посмотрел удивленно вверх. На звездном небе, таком высоком отсюда, со дна колодца, четко вырисовывалась чья-то голова. Вот она склонилась ниже, всматриваясь, на нее упал красноватый лунный луч, и Мухамед узнал басмача Канлы-Баша.

Басмач долго и упорно всматривался в колодезную тьму, затем поцокал разочарованно языком и пропал.

«А если Канлы-Баш спустится сюда? — подумал Мухамед. — Что мне тогда делать?»

Он, не решаясь пока еще зажечь электрический фонарик, обшарил руками стены колодца и в одной из них, обращенной в сторону спуска с Шах-Назара к аулу, нащупал какое-то отверстие. Дыра была низкая, в половину человеческого роста, но широкая. Встав на четвереньки, Мухамед вполз в отверстие.

Подземная щель тотчас же раздалась до такой степени, что он мог итти уже полусогнувшись. А вскоре Мухамед смог выпрямиться и во весь рост.

«Что это за подземелье? Куда ведет оно? Есть у него другой выход, кроме того, у которого ждет басмач? Повидимому, нет, так как воздух здесь неподвижный и затхлый, как в давно запертой комнате».

Мухамед вытащил из кармана электрический фонарик и перевел кнопку. Яркий и тонкий луч лизнул стены подземелья, перескочил на потолок его, упал на пол и вдруг заплясал, запрыгал неистово.

— Нашел! — крикнул Мухамед. — Значит, я не ошибался!

Он стоял в широкой трубе, уходившей куда-то в тьму. Но труба эта не была проложена горизонтально. Она имела наклон опять-таки в сторону спуска с Шах-Назара к аулу Сан-Таш. Это-то обстоятельство и заставило Мухамеда радостно вскрикнуть.

Он провел лучом фонаря еще раз по стенкам трубы и увидел, что она состоит из отдельных отрезков-колец, имевших хорошо технически обдуманную форму. Длина каждого отдельного отрезка равнялась примерно метру, диаметр — двум. Но диаметр конца одного отрезка был на несколько сантиметров меньше другого, благодаря чему при соединении они образовывали глухой непроницаемый стык. Материалом для труб послужила обожженная глина. Теперь уже Мухамед не сомневался: это был кяриз.

— Вот он, клад Пяпш-Дяли-хана! — засмеялся радостно и удовлетворенно Мухамед. — Теперь несчастный аул Сан-Таш будет иметь свою собственную воду. Не страшны нам теперь узбекские чигири!

Кяризами в Туркмении называют особые подземные галлереи, служащие для стока, а затем и для вывода на дневную поверхность жильных вод. Эти галлереи-водопроводы тянутся подчас на много километров, уходят в глубь безводных пустынь, превращая их в цветущие оазисы. Так, например, недавними исследованиями установлено, что огромная деревня области Хаверан[22] орошалась исключительно кяризами. По приказу персидского сатрапа, правившего Хавераном, но, конечно, нечеловеческим трудом рабов и крестьян, были проложены два мощных кяриза в честь самого сатрапа и его жены. Только один из этих кяризов снабжал водой, не считая многочисленных крестьянских полей, окрестные города: Пештаг, Коша-Тепе, Керпешли-Тепе и многие другие. Такова была мощность этого подземного водопровода.

Кяризы начинаются обычно на склонах гор или холмов и идут уклоном вниз, исключительно под землей. Благодаря этому драгоценная влага почти не теряется от испарения. Для наблюдения за исправностью кяриза и починок его устраиваются на известных промежутках контрольно-смотровые колодцы, соединяющие подземные галлереи кяриза с дневной поверхностью. В один из таких колодцев и провалился случайно Мухамед спасаясь бегством от басмача.

«Сколько лет… Нет, сколько веков этому кяризу? — подумал Мухамед. Что он очень древнего происхождения свидетельствует поверхность Шах-Назара, на которой не осталось абсолютно никаких следов контрольно-смотровых колодцев. А их каменные шатры-навесы обычно возвышаются на метр-два над землей. А в каком состоянии эти колодцы здесь, внутри? Не обвалились ли они. Тогда восстановление кяриза будет стоит больших трудов и денег. Надо обследовать…»

Освобождая руки, которые могли ему ежеминутно понадобиться, Мухамед привязал фонарь к поясу и зашагал, терпеливый и внимательный. Но вот и смотровой колодец, отвесной трубой уходящий вверх. Жерло колодца было выложено сырцовыми кирпичами, много веков тому назад высушенными на солнце и так на вечные времена сохранившими свой серый цвет.

Даже короткого осмотра было достаточно для Мухамеда, чтобы убедиться в полной исправности контрольного колодца. Облицовка его, сырцовые кирпичи и старинный цемент — ганка — сохранились идеально. Лишь выходное отверстие было завалено чем-то, повидимому, обрушившимися камнями навеса[23].