Алексей Смирнов – Плавающая черта. Повести (страница 31)
- Попробуйте, - бормочет Таня, но Шурик просто болтает.
- Выведите нас кто-нибудь, - шепчет чернявая Лида, близкая к истерике.
От Родиона скверно пахнет. Обильный пот отличается редкой едучестью. Андрею вспоминается цирковая арена с опилками.
- Есть одна странная вещь, - спокойно произносит красавица Соня.
- Одна? - усмехается Евгений.
- Не цепляйтесь к словам. Если я правильно поняла, здесь собрались незнакомые люди. Кроме нас, - она кивает на Родиона. - И вас, - она обращается к толстой Наташе и тощей Лиде. Но вы бежали по набережной. Если вас похитили, то ясно, почему обеих.
Наташа ничего не понимает, но рада слышать речь ровную и размеренную. Лида пребывает в прострации. Мужчины напряжены, лейтенант шевелит ежиком-скальпом.
- Но мы-то с Родькой не были вместе, - значительно продолжает Соня. - Мы угодили сюда с разных концов города. И это удивительно.
- Совпадение, - предполагает доктор.
- Фантастическое, - пожимает плечами та.
- А все остальное, разумеется, вполне правдоподобно.
Беседуя, собравшиеся морщатся. Ожоги болят. Коллективная признательность находчивому Евгению смешана с неприязнью.
- Фантастично для произвольного выбора жертв, - не унимается Соня. - А для системы, может статься, очень даже логично.
- И в чем система? - Андрей немного раздражен на Соню. - Знаете - так не томите.
- Понятия не имею.
- Спаривание, - выпаливает Евгений. Его давно подмывало сказать. - Вспомните, что творилось за этим столом. Без пяти минут групповик. Слюни текли!
Родион предлагает невпопад:
- Можно выставить в форточку флаг. Или разбросать записки.
- Вот вы и бросайте, - подхватывает Таня. - Я близко не подойду.
- Вы все выдумываете.
Это Лидия. Она вот-вот впадет в детство.
- Может быть, - соглашается доктор. - Был у меня пациент, пил отраву. Буянил, привязали его. Когда он в первом приближении оклемался, не сумел разобраться, куда попал. Достроил непонятности ужасами. Вообразил, будто некто злонамеренный захватил его с мутными и страшными целями. На соседней койке кто-то храпел, и бедняга решил, что это и есть похититель, еще и людоед, который зачем-то прилег поспать...
- Как вас там? Андрей? - Лидии хочется грубить. - Я видела белую горячку, не надо меня сравнивать.
- Да я не вас, - защищается тот, но его история не нравится никому.
Дотошная Соня формулирует четко:
- Какова вероятность того, что при случайном захвате восьми жителей в многомиллионном городе попадется знакомая пара?
- Вы математик? - спрашивает Евгений.
- Она экономист, - угрюмо встревает Родион, улавливающий сарказм.
- Я тоже, - зачем-то сообщает Наташа. - Мы с Лидой.
- Ну, обалдеть теперь, - бурчит лейтенант.
Офицерская позолота оказывается непрочной. Шурик и раньше не блистал, теперь же гусарская лакировка шелушится и лезет с него клочьями. Он уже расположен буквально хамить дамам. Он тоскливо таращится на окно, за которым прилично стемнело, но еще проступает колодезный двор.
Остальные дружно припоминают, что пострадали от утюга, и начинают украдкой дотрагиваться до больных мест, морщиться, хмуриться, метать в Евгения озлобленные взгляды. Шурик отвлекается от окна, принимает участие. Евгений испытывает тот же порыв. Но не только. Он встречается глазами с умной Соней. До нее начинает доходить, пока не облекаясь в слова. Евгений трогает лицо, послушно кривится в унисон.
- Как по команде, - бормочет он.
- Нас что-то связывает, - кивает Соня. - До сих пор. У нас болит сообща.
Евгений щиплет себя за обожженную щеку и пристально ищет взглядом единого отклика. Его нет. Но подозрения не покидают ни Евгения, ни Соню.
- Вот что, - говорит он. - Давайте возьмемся за руки.
- Чтоб не пропасть поодиночке? - Андрей циничен и ехиден.
- Да, лучше разом...
- Детский сад, - хрюкает Родион.
Однако ловит Соню, сжимает ей пальцы. Та, помявшись, тянется к Тане. Не проходит минуты, как цепь замыкается.
5
Догадлив ли он или ничтоже сумняшеся рассекает все тот же сметанный соус, держась назначенного стрежня? Мгла, разумеется, не исчезла. Наваждение сохраняется, чему доказательство - невозможность проникнуть за пределы жилья. Так или иначе, его догадка блистательным образом подтверждается. По цепи течет электричество. Условное определение. Томление на грани тошного и приятного, отличное от прежней сметаны отсутствием вожделения. Но не только. Оно кое-чем раскрашено, именно - оттенками чувств, которые передаются друг другу. Трансляция довольно груба и размыта. Мыслей не уловить. Однако Евгений улавливает всеобщий страх, в составе которого Лида располагается к набожности, Таня - к обеспокоенности судьбой имущества, Родион - к желанию бить и крушить. Они, в свою очередь, постигают, что сам Евгений боится чего-то еще помимо происходящего и что-то скрывает. Старший лейтенант проголодался, Соня пытается отгородиться от завладевшего всеми соборного чувства и жить своим умом. Но выделиться в отдельный элемент она не может. Доктор Андрей, несмотря на легкий гонор и поползновения к руководству, готов идти на любые уступки и договариваться с неустановленной закулисой. Наташе стыдно. Они раздеты все, в той или иной мере; танкист обмочился, а хозяйка обделалась, и совестно каждому, но пуще почему-то Наташе. Возможно, по причине исходной непривлекательности. Наверное, она успела забыть, что часом раньше до крайности возбуждала Андрея.
Настроения струятся по контуру. Очевидно, это сродни телепатии, однако никто не удивлен. Собравшиеся слишком озабочены неопределенностью и опасностью положения. Но в планы тюремщиков не входит неизвестность. Возможно, они передумали после того, как мятежный Евгений не пощадил живота своего и применил утюг. Внезапно общество разом, без всякого внятного повода, осознает, что близится миг откровения. Кто бы ни заточил их в эту квартиру, он скоро проявится и обозначит свои намерения. Лида мелко дрожит. Она не исключает чертовщины. Андрей морщит лоб и выступает гипнотизеру навстречу, склоняясь к вдумчивому разбирательству. Танкист, похоже, тоже навострился, почуяв привычное: приказ или хотя бы вводную.
Когда к ним начинают обращаться, они воспринимают сначала образы и понятия, слова подоспевают мигом позже. Ни звука ни слышно, ни зги не видно, однако в переводе на обычную речь раздается приблизительно следующее:
- Здравствуйте, старички.
За этим, если разложить по полочкам, чохом следует нечто вроде "спокойно", "не надо метаться", "никто не сделает вам ничего дурного". И снова "здравствуйте". Однако.
Далее им даруется не зрелище, ибо не видит опять же никто ничего и над столом по-прежнему пустота, но представление. Которое если описывать как зрительный образ, то может быть уподоблено сгущению атмосферы и возбуханию кляксы, что вырастает в каплю, сгусток, карикатурный пень. Рисованный, трехмерный, он тянется и обрастает мелочами: чешуйками, клювом, продолговатой бородой и пышными закостенелыми бровями. От Родиона и Сони расходится волна припоминания, затем недоверчивого узнавания. В усеченной по пояс фигуре угадывается нечто младенческое. Оторопь за столом мешается с умилением. Отвращение разбавляется гордостью и восторгом. Всем, кто сидит за столом, есть до прибывшего какое-то дело. Полупень неподвижен и вроде вообще не жив. Он выглядит неодушевленным предметом.
- Родион, мы же такого видели, - заговаривает Соня. - В сквере с фонтаном.
Ее не поддерживают, но и не затыкают. Она и сама замолкает, чтобы воспринимать дальше.
Резная колода нарекает себя Сычом.
Действительно, похоже. Не сказать, чтобы точно птица или вообще животное; скорее, она смахивает на былинного наполовину волхва, на другую половину - богатыря, но "Сыч" успешно передает сущность и настроение, схваченные в дереве. Если это дерево. По чурбану пробегает еле заметная рябь. Его обращение кажется диким. Ему внимают молодые люди. Не спишешь и на фамильярность, ибо их сверстники давно не называют друг друга старичками. При этом узники едины во мнении: да, это именно Сыч. Им даже чудится, будто они узнают его - все, не только Соня и Родион. Их охватывает странное волнение.
Умозрительный нарост продолжает речь, не размыкая губ и, соответственно, чревовещая:
- Чтобы не ходить вокруг да около, покажу вам семейный альбом.
Тот и впрямь образуется, зависает, раскрывается. Перелистываются страницы. Мелькают поблекшие цветные фотографии. Соня и Родион, жених и невеста, на ступенях Дворца. Шурик в погонах, застывший истуканом в обществе Лиды - стереотипное фото в окружении колосков, розочек и ангелочков. Наташа с Андреем засняты примерно так же, но без виньеток. Таня и Женя стоят в полный рост, обнимая огромный букет гладиолусов и хризантем. Альбом захлопывается.
- Приятно и необычно вас видеть, дорогие прабабушки и прадедушки, - признается Сыч.
Диалог, наверное, невозможен технически. Нарост и не ждет ответа. Он солирует, и его речь понятна не до конца и не всем.
- Не буду морочить вам голову мелочами. Выражусь коротко: успехи биологической оцифровки породили возможность персонального структурного моделирования. Являясь плоть от плоти вашим потомком, я выполнил над собой определенные трансформирующие действия. Результатом явились краеугольные способности к Интроспекции и Самостроительству. Я полагаю эти принципы во главу угла каждого сознательного члена нашего общества. В коллективном варианте они преобразуются соответственно в Прагматический Историзм и Упредительное Огораживание...