Алексей Смирнов – Мир приключений, 1928 № 07 (страница 14)

Или есть такая громко кричащая нелепость: получена бумага, что Клешня задержан, а Беспрозванова нужно доставить в уезд. Бабы вцепились в Липата. Он сознался. Все, кроме убийства артельщика, дело его рук… Липат, видите ли, решил исправиться и поселился у клоуна, но «из любви к искусству» (так и написано!) вытряхнул из штанов подвыпившего Степана. И автор проводит курьезную параллель между Липатом и певцом: «Так, порой, престарелый, ушедший на покой певец, неожиданно дрогнет, выпрямит сгорбленный стан и, закинув голову, с горящими глазами зальется волшебной песней для того, чтобы потом опять замолкнуть на долго, часто — навеки».

И эта патетическая лебединая песня Липата была… — хулиганское «вытряхивание из штанов» пьяного человека.

Помнит ли автор этой дешевой тирады — в «Лесе» Островского: «Аркашка, не говори красиво!»

Хочется повторить еще и еще раз: дисциплинируйте вашу мысль, расчитывайте и уточняйте каждое слово, как расчитываете движения рук и ног. Цветок берут не так, как сапог. Солонку ставят на стол не тем движением, каким опускают на пол тяжелую гирю. Уважайте и любите слово, подбирайте одно к другому, как ювелир цветные камни. Ведь это тонкая и яркая оболочка самого драгоценного — человеческой мысли. И гармония искусства зиждется на слиянии формы с содержанием.

Таковы главные типы основного сюжетного решения.

Но само решение варьируется весьма сильно в описательной части. Больше всего заключительных глав, где центральным моментом является приезд настоящего агента, который разрубает узел и обличает глупых сельских властей. Тут — также разные темпераменты и вкусы. То агент является просто, то переодетый, по тогда почему-то непременно с рыжей приклеенной бородой. Неизвестно, как это она у него держалась целый жаркий день, когда он обливался потом. У одной подписчицы (Т. Б. К.) не плохая в общем и литературная главка, но с большими бытовыми натяжками. Агент загримирован охотником «по Тургеневу». Устал, изнемог. Рабочие железной дороги приняли его за Клешню. Избивали, но он твердо хранил (для чего?) свое инкогнито. Освободил несчастного другой агент, почему-то прибывший в ту же деревню. — Кузнечного цеха молотобоец М. И. И. (Сумы) хорошо понял и хорошо, несколько книжно, рассказал как произошло убийство артельщика, но, к сожалению, конец изложил не в действии, а в виде разъяснения от себя и этим испортил главу.

Попадаются в решениях непростительные срывы, опять свидетельствующие, что автор не направляет мысль, не продумывает всесторонне каждое положение. Например, прибывший в такую трагическую минуту агент хохотал, слыша, как попались доверчивые и пугливые сельские власти. У другого автора: агент угрозыска выругал председателя и писаря и сейчас же уехал. Мысль не доведена до логического конца. Ну, хотя бы акт составил, что ли. Мы останавливаемся на этих примерах потому, что они должны научить читателя и думать, и правильно излагать свои мысли. Это обязательно не только для литератора, но и для каждого человека, раз ему дана природой способность речи.

Продолжаем характеристику описаний развязки. У одного: бандита привели крестьяне. Он заночевал в избушке в лесу и стал грабить бабу, приютившую его. Прикончили бандита самосудом. — У другого: Липат в городе пошел выпить самогона. Самогонщиком оказался Клешня — Беспрозванов. Арестовали. — Бандита отыскала полицейская собака и т. д.

Много дано решений, где крестьянские самосуды (П. И. Тихвинский и др.) являются бытовой основой развязки. Это правильное и хорошее наблюдение, и в большинстве случаев нарисовано не плохо.

Есть и вторая тонко и психологически глубоко подмеченная подробность: Клешня посылает записку сельским властям с благодарностью за прием. В одном случае (Ксения Ковальчук, ст. Кавказская), такое письмо он отправляет в уездную милицию, и издевку бандита предъявляют арестованным писарю и председателю. Это хорошо сделано! ^ Общий недочет этих решений, что почти ни одно не нашло верного тона для самого письма Клешни. Есть и третья хорошая черточка в нескольких решениях: агента «схлопотал» в городе клоун, не надеясь на письменную волокиту. Упомянем стоящее особняком решение И. С. М. (ст. Каневская). Прибыл агент. В это время приплелся волсоветский мерин с пакетом, привязанным к шее. В пакете Беспрозванов возвращает деньги, похищенные при обыске у клоуна: хватит и награбленных у артельщика. Бандит вовсе не Клешня, и не бандит, а пробирался искать счастья на железной дороге. Сельские власти сами надоумили его на преступление. — Примитивна и недостаточно литературна глава, присланная М. М. Н., окончившим сельскую школу. Беспрозванов приехал к приятелю и рассказал ему всю историю. Здесь заслуживает похвалы логический ход мыслей. — Не плохо окончание, присланное И. И. Ш. (г. Свободный, Амурского округа), написано нравоучительно, не совсем в тоне и духе рассказа. Есть бытовые погрешности, неустранимые.

Чтобы покончить сретениями этого типа, отметим две маленькие группы, сюда же относящиеся. Это^: 1) романтики. Вот образцы. Приехал агент. На Клешню — облава в лесу. Посчастливилось Липату. Слышит он песенку, а где — разобрать не может, где-то на дубе. Влез. Видит дупло. Дупло расширяется в пещеру. В пещере сидит Беспрозванов и мурлычит. Позвали милиционера. Тот отважно прыгнул в дупло. Но Беспрозванов уже застрелился и оставил на одном из червонцев красную надпись: «Будьте прокляты. Клешня». — Здесь, так сказать, акклиматизировавшаяся романтика, в известной мере приспособленная к нашей природе и быту. А вот яркий пример не только бесполезного, но вредного засорения мозгов иностранной чепухой. Выписываем, конечно, с большими сокращениями, но дословно:

«Беспрозванов очнулся. С удивлением обвел глазами обстановку. Ковры, богатство, роскошь. Пол блестел, как зеркало. Беспрозванов лежал на диване, обложенный многочисленными подушками. В углу — фигура в восточном одеянии: черная борода почти закрывала лицо. — Где я? — глухо спросил Беспрозванов»… Беспрозванов бросил подушкой в своего стража и бросился в окно. Различил очертания гор и тропинки. Бросился по одной из них. Он слышал за собой топот догоняющего его неизвестного (восточного человека). Обрыв. Оба летят в пропасть…» — к несомненному удовольствию читателей.

Вторую маленькую группку составляют любители иностранных слов, плохо усвоившие их и еще хуже пользующиеся ими. Чего-чего не приплели в русский бытовой рассказ! Даже теорию Эп(н)штейна. Один такой любитель иностранщины пишет:

Когда явился настоящий агент, председатель и писарь сидели и сочиняли донесение о событиях. Чегонадов рекомендуется:

— Мы здешние лидераторы, а вы по какому меморандуму изволите обращаться?

Можно было бы предположить, что автор высмеивает Чегонадова и ему приписывает «словечки». Ничуть не бывало. Председателя и писаря посадили в караулку. Автор восклицает:

— Представьте себе, читатели, в каком положении оказались наши лидера (лидеры — главы партий? Ред.) и пожалейте их хоть немного.

И тон скверный, и рассказ, очевидно, не понят.

Б. В начале разбора мы указывали, что лейтмотивом присланных глав является чувство законности, и что в основном сюжетном решении преобладает та или иная «ликвидация» Клешни. В другой группе, меньшей, образчики которой мы отчасти уже привели выше, также правильный, но иной исход. Судят не только Клешню, но и сельских властей — судили и б. начальника уездной милиции Халатина (и фамилия сатирическая подобрана!). Приговорили «к большим срокам лишения свободы с поражением в правах и неприменением амнистии». Хорошо подмечено в этом же решении, что бабы Дарья и Марья после несчастного случая в лесу стали неразлучными подругами. Еще меньшее количество решений выдвигает на первый план клоуна и дудочника. Вот примеры. В городе расстреляли их обоих, как бандитов, по одному донесению (?!!) писаря и председателя. — Или: клоуна нашли убитым. Липата — с раздробленной головой, также и писаря. Возле лежала записка: «писарь прикончен за дерзкое обращение, а клоунам в фруктовом саду делать нечего». Подпись: «Командир карательного отряда Клешня» (В смерти клоуна, погибшего по воле суровой подписчицы, очевидно, виноваты автор и редакция, поселившие заканчивающего свой век старика, любящего природу, не в каморке на заднем дворе большого города, а в саду). Или: крестьяне самосудом убили клоуна и дудочника, не позволили везти их в город. В это время на взмыленной лошади прискакала женщина зачем-то оповестить деревню, что Клешню убили. Она радуется, потому что Клешня «променял ее на полюбовницу». Арестовали и участников самосуда. — Или: в городе заперли клоуна, как бандита. Выручило письмо из Харьковского цирка, приглашающее старика на работу. А Клешня все орудовал, пока велась переписка. «Это-то самое грустное», — замечает автор. Сельские власти были отстранены от работы и им объявлен общественный выговор. — Или: клоуна обыскали в сельсовете. У него оказался паспорт Беспрозванова, а у Липата — чистая бумага. Бабы, конечно, узнали Липата. Быть бы беде, но приехал агент угрозыска. — Или (решение подписчика В. из Самары): Липат бежал, а старого клоуна посадили в городскую тюрьму. В бандитизме не признавался, а все заботился о собачках отсутствующих. Сочли закоренелым симулянтом. Заболел сыпным тифом. Фельдшер случайно прочитал о поимке Клешни. Но было уже поздно: клоун умер. Собачек взяли председатель и писарь. «Как бы знатье, — говорил председатель, — конечно, пожалели бы. А то кто его знал — честный он человек, или бандит. Разбери их нынче».