Алексей Слаповский – Успеть. Поэма о живых душах (страница 48)

— Ром, ты че тут ставишь мне? Давай на улицу, тут и так не повернешься! Нашли стоянку!

Рома, нещадно матерясь, не стесняясь ни той женщины, что была на крыльце, ни той, что терпеливо и устало сидела в кабине скорой помощи, метнулся сначала к своей машине, въехал во двор, освободив ворота, а потом вывел грузовик и, отъехав по улице несколько метров, оставил его там.

— Делай теперь с ним, что хочешь, — сказал на бегу Галатину.

Галатин пошел к грузовику, забрался в кабину. Мотор работал, рукоятка переключения скоростей подрагивала. Оставаться тут нельзя: улица перед больницей узкая, грузовик занимает больше половины проезжей части, надо отъехать куда-то, где посвободней. Легко сказать отъехать, а как это сделать?

Совсем я растерялся, сказал себе Галатин. Есть же интернет, а в интернете есть все!

И он тут же нашел информацию и даже видео о том, как начинать движение на автомобиле с ручной коробкой передач. Положил телефон на выступ приборной панели и, слушая толковое объяснение, со второго раза сумел тронуться, а потом и поехал, и даже перешел на вторую скорость. Ехал медленно, но все увереннее с каждой минутой, дивясь сам себе. Недаром, значит, говорят, что нужда всему научит.

Галатин до того расхрабрился, что выехал из переулка, ведущего к больнице, на проезжую улицу с довольно плотным движением, и двинулся по ней, осматриваясь. Вскоре увидел одноэтажное строение, окна которого сияли иллюминацией, гирлянда мигающих лампочек обвивала и вывеску, а на вывеске: «КАФЕ ПУТНОЕ». Довольно остроумно. Сбоку от кафе была площадка, на ней стояли две дальнобойные фуры, и еще оставалось место, туда Галатин и зарулил почти с шиком, хотя не рассчитал и въехал колесами в бордюр.

Он пошел к кафе с видом бывалого путешественника, переступая ногами степенно и натружено.

Внутри оказалось уютно, несколько человек сидели за столиками, девушка-блондинка в красном переднике шла с подносом в руках, остановилась, улыбнулась Галатину.

— Здравствуйте, с наступающим. Пообедать?

— И вас так же. Да, покушать пора.

Обычно Галатин не говорит «покушать», но сейчас каким-то наитием догадался, что это слово девушке будет приятнее, что оно больше подходит к здешнему уюту и стараниям хозяев одомашнить обстановку, чем бесцветное «поесть».

— Присаживайтесь, — сказала девушка. — Бизнес-ланч или как?

— А люля-кебаб туда входит?

— Нет, это отдельный заказ.

— Значит, отдельный. Хочу люля, знаете ли.

— Двойную порцию?

— Естественно!

Галатин прошел к столику в углу, у окна, повесил куртку на деревянную вешалку, что стояла рядом, огляделся. Он переживал за Виталия, он беспокоился, как и когда попадет теперь в Москву, но одновременно его вдруг охватило чувство покоя и уверенности, чувство почти счастливое. Кто знает, что будет дальше, а пока все хорошо, он в тепле, сейчас подадут еду, за которую есть чем заплатить, и туалет рядом, отсюда видна дверка с буквами WC, кстати, надо помыть руки.

И Галатин пошел мыть руки.

28

Согдеев закончил совещание, которое было ненужным по сути, но необходимым по ритуалу: упорядочивает рабочий ритм, приучает к дисциплине. К тому же, само лицезрение свежего, доброго, заряженного на работу босса вызывает прилив энергии.

Правда, у самого Согдеева с энергией в это утро были проблемы. Он не сказал об этом Насте, но чувствовал, что тоже заболел. Однако он не привык сдаваться никакой болезни, даже инфаркт перенес на ногах двенадцать лет назад, когда был в Швеции, обратился к врачам лишь когда вернулся на родину.

Отпустив всех, он принял немного коньяку, это всегда бодрило. Постучав, вошла помощница Варя.

— Дмитрий Алексеевич, не получается, — виновато сказала она.

— Что не получается?

— Не могу няню найти так быстро. Есть какие-то левые старушки, подозрительно дешевые.

— Ищи! Девочек наших напряги!

— Уже напрягла. И со скорой проблемы. Обычную вызвать еще так-сяк, а в ЦКБ не дают. Нет машин у них.

— Сказала, что я прошу?

— Конечно.

— Хорошо, иди, разберусь.

Варя вышла, а Согдеев начал разбираться. Дозвонился до человека, имеющего влияние на все сферы медицинской отрасли в стране, тот сказал, что к нему уже обращались с подобными просьбами, помочь не в силах, элементарно не хватает палат и коек.

— А в коридоре не положишь, не то учреждение, чтобы больные в коридоре валялись!

Согдеев не поверил влиятельному человеку. Что-то тут не то. Статус Дмитрия Алексеевича таков, что для него всегда и везде должна быть бронь, зарезервированное место. Был случай, ему срочно требовалось вылететь в Сингапур по неотложной причине государственной важности, места в самолете все оказались заняты, пришлось кого-то срочно снять — то ли уговорили, то ли нашли формальный повод выпроводить из самолета, Согдеев не интересовался.

Сейчас речь идет не о нем самом, но просьба исходит от него, что равновелико. Должны устроить, не может такого быть, чтобы не устроили.

Дмитрий Алексеевич позвонил по городскому номеру напрямую главврачу ЦКБ, но это был не его телефон, а приемной, сказали, что главврач на обходе, Согдеев потребовал дать его сотовый телефон, дали, но главврач не брал трубку, взбешенный Дмитрий Алексеевич позвонил опять в приемную, потребовал соединить с любым администратором, кто решает вопросы, соединили с одним из заместителей, тот, извиняясь, сказал, что мест нет, физически нет, совсем нет, и освободить нельзя, потому что нет пациентов, готовых к выписке, он бы рад чем-то помочь, но помочь ничем не может.

Согдеев, злясь и негодуя, позвонил давнему приятелю Косте Куманеву, имеющему связи с администрацией президента, спросил, что происходит.

— Пандемия происходит, — ответил Костя.

— Я не об этом. Я о том, что, может, на меня какие-то планы? Я чего-то не знаю?

— Никаких планов.

— А почему не идут навстречу, не хотят помочь?

— Ты насчет родственницы заботишься?

— Практически. Это моя женщина.

— Тогда понятно. Митя, пойми ситуацию: туда хотят попасть все, кому не лень. Будто там и вправду лечат лучше, чем в других местах.

— А разве нет?

— Не знаю, не лежал. Но ты прикинь: все народные и заслуженные артисты туда лезут? Лезут. Журналисты из кремлевского пула лезут? Лезут, считают, что уж на это насосали. «Единая Россия»[9] лезет? Лезет, причем в полном составе! И сенаторы, и депутаты, и помощники депутатов! Представляешь, что там творится?

— Постой. Хочешь сказать, если что со мной, то и меня не положат?

— Тебя положат. Надеюсь. А насчет родственников и близких есть негласное указание — мягко отшивать. Говорю, как другу, чтобы ты время не терял. Мой совет: обратись в клинику… — Костя назвал одну из знаменитых частных клиник Москвы, имеющей в названии слово «швейцарская». — У них там отдельные палаты, обстановка как в гостинице. Берут дорого, но оно того стоит, сестра жены там операцию делала, была очень довольна, пока не померла.

— Юмор у тебя…

— Какое время, такой и юмор. Ты-то как себя чувствуешь?

— Еще не умер. Но не очень, если честно. Боюсь, меня тоже прихватило.

— Вот и ляжете вместе. Думаю, на двоих там тоже палаты есть.

Смирившись, Согдеев позвонил в знаменитую клинику. Послушал успокоительную и именно поэтому страшно раздражающую музыку, после чего ответила вежливая регистраторша с мелодичным голосом. Он представился, регистраторшу это не впечатлило, она ответила так, будто была не живым человеком, а автоматом. Сохраняя, впрочем, вежливость.

— Вы наш пациент?

— Нет. Нужно устроить женщину, родственницу, есть нормальные палаты у вас?

— Мы обслуживаем в первую своих очередь пациентов, с которыми у нас заключены договоры, остальных по мере возможности.

— Заключим договор, не проблема!

— Свободных палат сейчас все равно нет.

— Как это? Совсем нет?

— Извините, совсем.

— И вы при этом швейцарская клиника?

— Мы российская. А швейцарская — только название, — с улыбкой в голосе сказала регистраторша; похоже, ей нравилось дразнить Согдеева. — Как сыр бывает голландский, но это не значит, что он из Голландии, просто сорт такой. Да и потом, что вы думаете, в самой Швейцарии тоже всегда есть места? Вспомните, в Италии, когда все началось, люди вообще на улицах валялись!

— Вы мне предлагаете на улице валяться?

— Я к примеру. Очень сожалею, что не можем помочь.