Алексей Слаповский – Туманные аллеи (страница 27)
– На завтра с утра три открытых урока запланировано, химия, физика и литература, всё сами в действии увидите, – сказал директор. – Вы надолго к нам?
– Уроки посмотрю и дальше поеду.
Директор сразу подобрел.
– Жалко, гостевой дом у нас в ремонте, – сказал он. – Там хорошо, ковры везде, телевизор огромный, цветной, просто люкс-гостиница. А после ремонта будет еще лучше. Мы вас к Симуковым устроим. У них не дом, а коттедж, хозяин строил. Вот был человек! Шофером работал, но не в совхозе, а от райцентра, там спиртзавод у нас, вот он спирт и возил. Зарабатывал очень прилично, он и шофер, и экспедитор. И левый спирт, конечно, продавал, я не утверждаю, но догадываюсь. Построил коттедж двухэтажный в расчете сына женить, дочь выдать, чтобы все были при нем. А сын после армии остался где-то в Сибири, женился там. Симуков очень огорчался. И с этого все началось. Два года назад попадает он в аварию. Мало что опрокинулся, а еще загорелось что-то, а там же спирт, и сами понимаете, что случилось. Сгорел практически заживо. Но и это еще не все, – увлеченно рассказывал директор историю, которая, конечно, была известна всем в округе, а тут новый человек, новый слушатель, пусть удивится и ужаснется, как оно в жизни бывает. – Прошло полгода, и осенью жена его тонет в пруду. Была выпившая, она после мужа увлеклась этим делом, полезла, а что дальше, никто не видел. Вот была, а вот нет. Что случилось, неизвестно. Может, сердце отказало.
Рассказывая это, директор потер левую сторону груди. Наверно, и у самого с сердцем непорядок.
– И остались бабка с внучкой, Юля только что школу кончила, хорошая девочка, тихая такая. Не поступила никуда, а ведь отлично училась. Но это по нашим меркам отлично, сами же понимаете, мы хоть и образцовые, а уровень все равно не тот. Раньше деревенским льготы были, но больше колхозникам, а мы совхоз, к нам без скидок относились и относятся. Несправедливо, я считаю.
Бабушка и девушка, подумал Глеб. Девушка, будем надеяться, симпатичная. Неплохая компания на вечер.
Но до вечера было еще далеко, и как убить время, непонятно.
Он шел с директором по школьному коридору. Директор, рассказав заветную историю, умолк, не знал, о чем еще говорить. И Глеб не знал.
Вышли из школы, директор посмотрел на небо.
– Надо же, будто июль.
– Да.
– А как думаете, чем все это кончится? Я про вообще, про страну. Мы, получается, от коммунизма отказались?
– Похоже на то, – легко откликнулся Глеб.
– Жаль. Нет, по совести говоря, я не очень-то в коммунизм и верил. Но надеялся. Даже не на коммунизм, а, ну, как сказать… На улучшение. Я вот с двадцать девятого года, шестьдесят два мне в декабре. И что я замечаю? Что жизнь все время понемногу лучше. Я в войну был подростком, был при свиноферме, так я всю семью спас, у свиней корм воровал. А другие голодали. Да все голодали, мы тоже со свиного корма не разжирели. Я, честно скажу, недоумевал на советскую власть. Как это? Люди хлеб дают всему государству, мясо, овощи, все продовольствие, а сами – и жрать нечего, и носить нечего! Ладно бы в войну, все для победы, понимаю, но я вплоть до пятидесятых толком сыт не бывал и ходил в обносках. И ведь ничего – вырос, выучился, приоделся. И дом у меня, сыновья построить помогли. Я к чему? Простая человеческая логика подсказывает – если все время понемногу лучше, то когда-то будет совсем хорошо, правильно? А как оно называется – коммунизм, не коммунизм – неважно. И люди лучше бы стали, потому что бытие определяет сознание, а если бытие улучшается, то и сознание тоже, верно?
– Конечно.
– Вот. А как теперь?
– Тоже будет лучше. Но не сразу.
– Не знаю, не знаю, – покачал головой директор.
Постояли, помолчали.
– Может, у вас библиотека есть? – спросил Глеб. – Я бы там почитал до вечера.
– Есть, закрыта, по выходным только. А вы вот что, у нас же в школе тоже библиотека. Я вас там размещу, а сам, извините, пойду по делам, а потом к Симуковым провожу. Хорошо?
– Конечно.
В школьной библиотеке Глеб долго осматривал полки, не зная, чего ему хочется, вынул наугад книжку с названием «Ниже моря». О Голландии. Глеб мало что знал о Голландии, взялся читать и увлекся. История, архитектура, живопись, корабли, тюльпаны, каналы. Смотрел на картинки и фотографии, представлял, как пройдет когда-нибудь этими улочками. Уютно живут, гады, черт бы их побрал. А у нас откуда взяться уюту при таких просторах?
Ему надоело сидеть на стуле за столом, как школьнику, переместился на пол, спиной к стене, вытянув ноги. Читал, читал, уронил книгу, задремал. Очнулся от прикосновения к плечу. Директор стоял над ним.
– Вот я умный тоже! – посетовал он. – Чего мы вечера-то ждали? Пошли бы сразу днем, там бы сразу и устроились, отдохнули.
– Да все нормально.
Хорошо, что дом Симуковых оказался близко, а то молчание стало бы невыносимым – оба не могли начать разговора.
Пришли, директор познакомил с бабушкой Катей и внучкой Юлей.
Девушка оказалась очень симпатичной и при этом именно такая, какой почему-то представил ее себе Глеб – среднего роста, тонкая, светловолосая, с серыми глазами. В голубом спортивном костюме с белыми полосками. А бабушка Катя была безликая, сумрачная, в цветастом байковом халате, в застиранном белом платке с неразличимыми узорами, в резиновых калошах, надетых на шерстяные носки. В просторах этого большого дома она выглядела не хозяйкой, а прислугой.
В доме многое было недоделано, недостроено – слева от входной двери кухня, она же столовая, где все готово, пол застелен линолеумом с паркетным рисунком, на стенах золотистые обои с крупными красными узорами, напоминающими царские короны, а справа холл высотой в два этажа, с огромным панорамным окном, но стены лишь оштукатурены, с потолка свисают провода, на концах замотанные изолентой, доски пола некрашеные. Обжитым выглядел лишь угол у окна, где стоял старый диван с валиками по бокам, рядом с ним сервант с хрустальными вазами и чайным сервизом, над диваном коврик старого советского пошиба, с ветвисторогим оленем, пьющим воду из голубого озерца на фоне цветущего луга и дальних белоснежных гор. Сразу понятно – бабушкино место. Лестница между этими помещениями вела на второй этаж. Лестница основательная, бетонная, такие бывают в городских типовых домах. Наверное, ушлый Симуков добыл ее на плохо охраняемой стройке или купил у сторожа за пару литров спирта. Перила на лестнице были только с одной стороны, с другой – пустота холла. Поэтому бабушка и устроилась на первом этаже – по такой лестнице в ее возрасте ходить боязно.
Директор попрощался, Юля сразу же повела Глеба наверх показывать комнату. Там был узкий коридор, в который выходило несколько дверей. Юля спит где-то здесь, подумал Глеб.
Его комната оказалась довольно уютной, хотя все в ней отдавало районной гостиницей. Покойный Симуков, надо полагать, в своих поездках не раз останавливался в номерах таких гостиниц, вот и взял их за образец. Пол покрыт коричневым немарким ковролином, бежевые обои в коричневую полоску, шкаф, небольшой стол, деревянная кровать. Вернее, из полированной ДСП.
– Нравится? – спросила Юля очень тихо, почти шепотом.
– Да, конечно. А насчет удобств?
– Внизу, под лестницей. Туалет, ванна. Только горячей воды нет, котел не успели… Поставили, а… Папины друзья обещали помочь, но как-то все…
У нее, похоже, была стойкая привычка не заканчивать предложений.
– Как же вы зимой отапливаетесь? Я вижу, у вас батареи везде, печек нет.
– Зимой в кухне живем, газом от плиты согреваемся. Камин еще в большой комнате, иногда дровами топим, но он больше для красоты, греет плохо, а дрова тоже… Пилить, колоть… Еще железную такую печку ставим, когда совсем холодно.
– Буржуйку?
– Да.
– Ясно…
Бабушка Катя накормила Глеба ужином: яичница, жаренная с луком картошка, квашеная капуста, большой кусок яблочного пирога, компот, все простое, но вкусное. Очень громко долдонил телевизор, там рассказывали о крушении самолета в Индонезии. Юля забралась с ногами на диван, читала книгу, посматривая в телевизор. Может, она тут и спит, на этом диване, думал Глеб. Но с какой стати меня это заботит?
– Что читаешь? – спросил он.
Юля ответила, Глеб не расслышал, но одобрительно кивнул – дескать, хорошая книга.
Бабушка Катя села на диван, в ногах у Юли, безучастно смотрела и слушала, даже не качая головой и не произнося: «Надо же, что делается!» – как обычно делают в таких случаях пожилые люди.
В кухне стоял книжный шкаф. Глеб подошел к нему, увидел четырехтомник Чехова, взял третий том, с поздними рассказами.
– Можно? – спросил у Юли.
– Конечно!
Глеб пошел наверх, лег, начал читать, но вскоре бросил книгу. Потихоньку наползала тоска, как всегда с ним бывало в чужих домах и гостиницах, хотя мог бы привыкнуть за годы разъездов. Нет, не привык, хотелось домой, где все уютно, привычно, нет трудностей в самых простых вещах – поесть, когда захочется, посмотреть телевизор, воспользоваться туалетом и ванной, которые не где-то на этаже или под лестницей, а рядышком.
Стукнула дверь. Наверное, Юля вошла в свою комнату. Интересно, как у нее там?
Но можно ведь не представлять, а увидеть.
Глеб вышел в коридор, позвал:
– Юля?
Она выглянула из соседней двери.
– Что-то хотите? – спросила так, как спрашивают горничные. Привыкла к постояльцам, подумал Глеб. Наверное, часто приезжие тут живут – хоть какой-то доход для осиротевших старухи и девочки. А Глеб ведь даже не спросил у директора, сколько это стоит. Привык к дармовщине, начальничек.