Алексей Сказ – Пока еще зомби? Ну ничего! Книга IV (страница 33)
Я подошел к столу и аккуратно положил на его поверхность два потрепанных, пожелтевших куска пергамента. На каждом из них была вычерчена часть какой-то сложной карты.
— Вот наша настоящая цель, — произнес я. — Ключ к «Деревне Новичков».
Каната и Бастиан подошли ближе, с любопытством разглядывая фрагменты.
— Деревня… Новичков? — переспросила Каната, нахмурив лоб. — Звучит как стартовая локация для нубов. Что в ней такого особенного?
— В том-то и дело, что это не просто стартовая локация, — объяснил я. — Это хаб. Место, где Система раскрывает свои истинные возможности. Продвинутые специализации, классовые мастера, которые могут обучить уникальным навыкам. Возможность инкрустировать и зачаровывать снаряжение. И, что самое важное для нас с Никой, — я многозначительно посмотрел на свою спутницу, — возможно, там есть способ что-то сделать с нашими… «апгрейдами». Шанс изменить или научиться полностью контролировать наши особенности. И это наш следующий левел-ап. Наш шанс вырваться вперед в этой гонке вооружений.
Я видел, как до них доходит смысл моих слов. Для них, запертых в этом изолированном городе, где развитие уперлось в потолок F-ранга, эта информация возможно была сродни откровению.
— Мы с Никой потеряли целый месяц в том разломе, — продолжил я. — За это время по-настоящему сильные игроки, если они есть, успели неплохо прокачаться. Ты со своим артефактом D-ранга — тому прямое доказательство. Мы отстали. Но благодаря тому, что в этом секторе не было тварей Е-ранга, у нас еще есть шанс всех нагнать. Однако я не собираюсь больше ждать. Мы должны действовать. И эта карта — наш единственный путь.
Каната и Бастиан молчали, переваривая услышанное. В их глазах я видел смесь шока и азарта.
Каната, выслушав меня, снова наклонилась над столом, внимательно разглядывая два фрагмента карты. Она прищурилась, ее взгляд стал сосредоточенным. Затем на ее лице промелькнуло удивление, сменившееся узнаванием.
— Погоди-ка… — неуверенно произнесла она, ее палец завис над одним из обрывков. — Эта штука… она выглядит очень знакомо…
Она начала лихорадочно рыться в многочисленных карманах своей мантии, вытряхивая оттуда всякий хлам: несколько системных кристаллов низкого ранга, полупустую пачку сухарей, моток веревки. Наконец ее пальцы нащупали то, что она искала. С торжествующим видом она извлекла на свет небольшой, сложенный вчетверо кусок пергамента. Она развернула его.
Шок! Но это был… третий, идентичный двум моим, фрагмент…
В комнате повисла оглушительная тишина. Я застыл, не веря своим глазам. Ника, до этого сохранявшая ледяное спокойствие, удивленно приподняла бровь. Это было слишком большим совпадением, чтобы быть правдой, но система это подтвердила.
Я медленно, неверяще, прочитал уведомление вслух. До всех нас одновременно дошла суть произошедшего.
— Так вы… закрыли один из разломов? — спросил я, глядя на Канату.
Она кивнула, все еще находясь в легком шоке от собственного открытия.
— Да… это была самая тяжелая битва за все время, — тихо сказала она. — Мы наткнулись на него случайно, во время разведки. Из него перли какие-то твари, которых мы раньше не видели. Пришлось вызывать всех, кого только можно. Потери были огромные. Мы едва справились.
Она коснулась своего артефакта, «Осколка Звездного Неба».
— Эту штуку я получила как раз за убийство босса того разлома. А этот кусок карты… он просто выпал вместе с остальным лутом. Я даже не знала, что это такое. Думала, просто какой-то мусор.
Она посмотрела на три фрагмента, лежащие на столе, и ее лицо стало серьезным. Она поняла, что все это время держала в руках ключ к выходу из этой тюрьмы, даже не подозревая об этом.
— Макс, — ее голос стал твердым, в нем больше не было ни паники, ни детской обиды. — Я поняла. Но мой отец не отступит. Он все равно пошлет своих людей на штурм Церковников. Так что ты предлагаешь? Какой у нас план?
Я посмотрел на три фрагмента карты, которые теперь почти складывались в единое целое. Посмотрел на свою новую, странную, но без сомнения сильную команду. И принял решение.
— План простой, — усмехнулся я. — Мы не будем выбирать между тиранией и фанатизмом. Мы создадим третью силу. Нашу собственную.
Глава 21
Воздух в кабинете мэра был густым и неподвижным, пропитанным запахом дорогого табака и полированного дерева. Он был чистым, отфильтрованным, и этот стерильный комфорт после удушающей вони лагеря беженцев внизу казался почти кощунственным. Мы снова сидели в глубоких кожаных креслах, как почетные гости, как ценные союзники. Мэр, отец Канаты, сиял. Кажется, он был абсолютно уверен в себе.
— Надеюсь, вы хорошо отдохнули и оценили наши скромные возможности, — начал он, разливая по бокалам янтарную жидкость из графина. Его голос был мягким, обволакивающим, как теплый плед. — Я вижу, вы люди прагматичные и понимаете, что в этом новом мире выживает тот, кто умеет принимать сложные, но необходимые решения.
Он протянул нам бокалы. Я принял свой, но пить не стал. Все равно в этом не было смысла.
— Вы правы, господин мэр, — я с улыбкой кивнул, решив подыграть ему. — Ваша организация впечатляет. Построить такую структуру в столь короткий срок, в условиях хаоса — это заслуживает уважения.
Ника, уловив мою тактику, добавила свой штрих, ее нечеловеческие желтые глаза с интересом разглядывали холеное лицо мэра.
— И дисциплина… Поразительно, как вам удалось добиться такого… единства, — ее голос был мелодичным, но в нем, как всегда, звенела сталь. — Люди готовы на все ради общего блага.
Мэр расцвел. Он откинулся в кресле, его лицо выражало полное удовлетворение. Он видел в нас не просто сильных бойцов, а умных, циничных союзников, которые понимают и принимают его методы. Он был уверен, что мы говорим на одном языке.
— Я знал, что мы поймем друг друга! — он триумфально поднял свой бокал. — Вместе мы сотрем этих фанатиков в порошок! Представьте, какое будущее мы построим! Вы займете почетные места в совете нового города! Власть, ресурсы, безопасность — все будет у ваших ног! Итак, — он посмотрел на меня, ожидая услышать заветное «да», — я могу официально объявить о нашем союзе?
Я смотрел на него, моя улыбка стала еще шире и дружелюбнее. Я выдержал паузу, давая ему насладиться моментом своего триумфа. А затем, так же дружелюбно и спокойно, произнес одно слово:
— Нет.
Улыбка застыла на лице мэра. Бокал замер на полпути ко рту. В его глазах, еще секунду назад сияющих от предвкушения, отразилось искреннее, почти обиженное недоумение. Он явно не ожидал такого.
— Максим, вы, должно быть, неверно меня поняли, — он попытался сменить тактику, его голос снова стал мягким, убеждающим. — Я не тиран. Я — реалист. Каждое мое решение, даже самое жесткое, продиктовано одной целью — спасти как можно больше жизней. Вы просто не видите всей картины.
— Я видел достаточно, — отрезал я, и мой голос был холоден, как сталь. — Я видел ваших «реалистов» в деле. И видел голодных людей внизу. Спасибо, не интересует.
В тот же момент его отношение полностью изменилось.
— Глупцы! — прошипел он, его глаза сузились. — Вы ничего не понимаете! Вы думаете, сможете выжить одни в этом хаосе? Этот город — мясорубка! Церковники сожрут вас и не подавятся. Без моей армии, без моих ресурсов вы — просто еще два трупа, которые сгниют в канаве!
Я не собирался ничего доказывать ему, этого было достаточно. Мы с Никой молча переглянулись. Очевидно, что разговор был окончен, поэтому мы одновременно встали, собираясь уходить.
В этот момент мой взгляд упал на Канату. А следом не только мой, ее отца тоже. Она неожиданно оказалась в центре нашего внимания. Мы ждали ее реакции.
— Папа… Макс… Я… — она смотрела то на отца, то на своих друзей, и на ее лице отражалась мучительная борьба.
Наконец, она глубоко вздохнула и, подняв голову, посмотрела прямо на меня.
— Прости, Макс. Я остаюсь с отцом.
Ее голос был тихим, но твердым.
— Друзья важны, Макс, ты знаешь это. Но я не могу его бросить. Не сейчас. Он мой отец, и он пытается спасти этот город, как умеет. Я… я помогу ему. Мы вместе построим новый мир. Наш мир.
Я ничего не ответил. Я лишь коротко кивнул, в то время как лицо ее отца просияло триумфом. Он даже подошел и демонстративно обнял дочь.
Ну а я, не сказав больше ни слова, развернулся и направился к выходу. Ника, бросив на Канату последний, полный горечи и недоумения взгляд, последовала за мной. Дверь бесшумно закрылась, оставив «воссоединившуюся семью» наедине.
Тяжелая дверь кабинета бесшумно закрылась за нашими спинами, отрезая нас от мира политических интриг и семейных драм. Мы оказались в тихом, стерильном коридоре верхнего этажа. Мягкий ковер поглощал звуки наших шагов, яркие лампы на потолке лили холодный, безжизненный свет. Этот контраст с кишащим, воняющим ульем внизу был почти физически ощутим. И как только мы вышли наружу, покинув это затхлое место, сдерживаемые эмоции Ники наконец прорвались наружу.
Она резко остановилась, и я услышал, как ее хвост с нервным свистом хлестнул по воздуху. Я обернулся. Ее лицо, обычно выражающее либо скуку, либо хищное предвкушение, теперь было искажено гневом и искренним, горьким недоумением.