Алексей Сидоров – Рок Зоны (страница 26)

Он меня убьет. Сейчас он меня убьет. Отобьет почки или еще что-нибудь – и все, кирдык.

– Стойте! – раздался голос из-за кустов.

Все повернулись на звук.

2

– Стойте! Вам же я нужен, – это был Лева. Он вышел из кустов на поляну, виновато озираясь по сторонам. Увидел меня – кивнул. – Вы же за мной пришли, так?

– Явился – не запылился, – Второй был доволен. – Ну, иди сюда, посмотрим на тебя!

Гитарист вышел в центр поляны, подняв руку, чтобы поприветствовать остальных участников группы. Саня застонал в ответ. Макс прошептал: «Привет!»

– Вам я нужен? Так забирайте меня. Отпустите их! – Лева поднял руки, показывая, что в них ничего нет.

– Рых-агр! – заключило существо, которое только что меня избивало, осмотрев и обнюхав Леву со всех сторон.

– Отлично! Это – он, – перевел Первый. – Вяжи его!

«Чубакка» ударил гитариста по ногам. Тот завалился, встав на колени. Существо скрутило ему руки и начало завязывать на них веревочную петлю.

– Ты? Зачем ты им?

Лев обернулся.

– Лех, извини, я должен был… Э-э-э, можно ли так сильно руки не крутить? Я ведь сам пришел, не сопротивляюсь. – Потом посмотрел на Саню с Максом. – Простите, ребят!

– За что? – не понял я.

– Я должен был вам сказать, – произнес он.

– Погоди, что сказать?

– Про своего отца.

Я пытался припомнить, что гитарист говорил про своего батю. Кажется, он воевал в какой-то горячей точке – то ли в Чечне, то ли вообще в Афгане – и там он подорвался на мине. Точно – на мине. С тех пор даже могилки нет.

– Он умер, разве нет?

Глаза Левы были очень виноватыми, как у школьника, когда его вызывают к доске, а он не выучил предмет.

– Вы бы меня не взяли в группу…

– В смысле не взяли? Что за глупости?!

– Ну, если бы знали… Точнее – выгнали бы. Если бы знали про моего отца…

– Погоди, так он жив? – переспросил я.

Лева кивнул. Парни переглянулись. Незнакомцы удивленно наблюдали за происходящим спектаклем.

– Вот так дела. И в чем проблема была сказать нам? Не понял.

– Он просил не распространяться о своей… кхм… профессии. А после того, как я узнал про отца Макса, то я решил, что ему лучше просто «умереть». Тем более живет он в другом городе, мы редко видимся…

Тут настала очередь удивляться у барабанщика.

– Не понял, что там сейчас про моего отца было?

Лева посмотрел на него. Хотел сказать, не смог. Слова застряли в горле.

– Ничего не понимаю, – Макс смотрел то на меня, то на Саню. – Кто-нибудь что-нибудь понимает?

Но тут снова подал голос гитарист:

– Помнишь, твоего отца четыре года назад посадили… ну, по тому делу… с хищением на заводе?

Макс смотрел, не отводя глаз. Первые проблески осознания появились в его зрачках.

– Так вот… это мой отец его посадил. Мой батя посадил твоего, понимаешь?

Барабанщик еще секунду молчал, а потом бросился вперед, едва не опрокинув державшего его на мушке Первого. Тот вовремя среагировал и осадил его ударом рукоятки пистолета.

– Я убью тебя, убью! – орал Макс. – Все это время… ты молчал все это долбанное время! Ты – мудак. И твой отец – мудак. Мудак и убийца! Из-за него он умер! Из-за него!

Так вот в чем проблема. Пазл в голове наконец-то начал складываться, только от этого ситуация становилась еще более тошнотворной.

– Твой отец – прокурор? – уточнил я.

Лев кивнул и развел руками: мол, что поделать, так вышло.

– Сука, я тебя убью! Сука! – орал Макс, пытаясь вырваться. Мне кажется, он сейчас бы разорвал Леву голыми руками. Несмотря на разницу в комплекции – все-таки барабанщик был в полтора раза меньше гитариста. – Он из-за вашей долбаной семейки умер, слышишь?

Он слышал.

– Я не хотел… я не знал… – выдавил из себя Лев. – Я уже был в банде, когда узнал про то, что твой отец… ну, повесился.

– Да, он повесился. В долбаной сраной камере. Умер, как бомж, в этом гадюшнике, но его бы там не оказалось, если бы…

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Первый Второго. Тот удивленно развел руками, но при этом видок у него был довольный. Ему доставлял удовольствие этот спектакль.

– Макс, прости меня! Я должен был… – Лева попытался извиниться. Без толку.

– Да пошел ты! – он свесился на веревках, практически упав лицом в землю – оно побагровело, а изо рта текла слюна. Первый раз видел его таким.

– Макс, он просто был… – начал было я.

– Кем? Наркоманом. Ты это хотел сказать? – на его лице текли слезы. – Это? Да. Он был чертовым наркоманом. Ширялся. Что с того?! Ты не знаешь, как нам с матерью было плохо. Вы ни хрена не знаете. Все!

– Макс, он тут ни при чем… твой отец…

– Идите к черту. Оба – к черту! Видеть вас не хочу. И вашу сраную группу. Все, я увольняюсь.

Он снова рванулся было вперед, но Первому, видимо, надоел весь это маскарад, поэтому он снова огрел его рукояткой.

– Санта-Барбара, блин, – сказал он, вытирая кровь с рукоятки. Макс застонал, корчась на земле.

Мне было жалко его отца. Правда. Я слышал эту историю, когда он еще появился в нашей группе. Они оба тогда со Львом почти одновременно пришли в банду. Его отца, который был одной из важных шишек на местном Заводе обработки цветных металлов, посадили за крупное хищение. Но кто же знал, что человек из топ-менеджмента завода не только расхититель социалистической собственности, но и конченый наркоман. В камере он повесился. Уже там, в СИЗО, так и не дождавшись суда. Врачи потом говорили, что у него была дикая ломка, потому что он сидел на «чем-то тяжелом» Уточнять, на чем, у Максима было как-то неловко, поэтому я и не спрашивал. Лева во время этих разговоров обычно затихал и уходил тренькать на своей гитаре – типа придумывал новый рифф или соло. Теперь я понимаю, что он просто не хотел видеть глаза Макса во время этих всплесков эмоций.

– Все – наговорились, и ладненько, – Второй показал Третьему, что надо поднимать гитариста. Тот выполнил приказ и поволок в противоположную от поляны сторону.

– А с этими тремя что? – спросил Первый. – В расход?!

Второй кивнул. Эта обязанность ему нравилась. Мочить безоружных – тот еще кайф.

– Догонишь тогда! – бросил Второй, давая сигнал зомбарям сворачиваться.

Первый не ответил, лишь улыбался во всю свою мерзкую харю.

3

– Шевелите булками, – незнакомец периодически тыкал в мою спину стволом. Мне пришлось тащить Саню, который в последнее время у нас превратился в еще одну разновидность груза: только и делаешь, что переносишь его туда-сюда. Ногу свою он не показывал, но я подозревал, что там все очень плохо. Можно ли сдохнуть от обычного перелома? Вполне, если вблизи нет ни одной больницы, чтобы элементарно обработать рану, наложить гипс. Почему-то я был уверен в том, что тут их нет. Но подбадривал басиста как мог. Просил «потерпеть», потом «потерпеть еще чуток». Но, кажется, больше успокаивал самого себя, потому что понимал, куда нас вели. На казнь. «В расход», как сказал другой, с лицом попроще, но замашками повыше.

Максу, похоже, было пофиг на то, что нас собрались убивать. Он молчал, сопел в две дыры, лицо его оставалось таким же багровым. Незнакомец за спиной периодически пинал барабанщика, когда тот вдруг терял темп. Со мной он не разговаривал. Когда нам велели идти в лес, то даже не помог с Саней, пришлось тащить его в одиночку. От басиста жарило, как от небольшой печки-буржуйки – видимо, поднялась температура. Периодически он что-то бормотал. Я не знал, каковы симптомы лихорадки, но подозревал, что это именно она. Может, какую-нибудь инфекцию занес в том месте, где кость выскочила из кожи, как Чужой из тела морпеха.

– Куда вы нас ведете? – спросил у палача. Конечно, я знал ответ, но мне надо было потянуть время, чтобы придумать хоть какой-нибудь план действий. Хоть что-то, за что можно зацепиться сейчас. Должен же быть шанс! Должен!

Но его не было.