Алексей Сидоревич – Детство: дорога к именам (страница 10)

Казалось бы, ненужная работа в богатом на подарки мире – всё же и так сыплется даром. Однако не всё так просто. Кто сказал, что анклав не может обновиться? Некоторые люди тоже считают, что анклавы – фрагменты с очень долгим сроком обновления. Да и подарки сыпались нерегулярно, и непростая история человеческого Центрального уезда – тому наглядный пример. А Уклад прямо говорит, что должно готовиться к тяжёлым испытаниям и утратам, морально и материально. И предусматривать возможные проблемы, не закрывая на них глаза, и даже свою гибель встречать достойно, ибо ничто не вечно.

Самое тяжёлое в своё время было убедить союзников придерживаться подобной же системы. И лишь когда один из анклавов на востоке вдруг обновился, превратив один из укреплённых районов в кусок леса, люди согласились с доводами.

И даже сделали систему учёта имеющегося. Если не считать патронной фабрики, что пока в единственном экземпляре, то теперь даже обновление Заводского и Столичного анклавов одновременно не приведёт к фатальным последствиям. Мастера расконсервируют новое оборудование, перевезут, установят, настроят, и дело возобновится. Пусть с затратами времени и сил, но без невосполнимых утрат дефицитного оборудования и без ожидания милости от внешних обстоятельств, а сразу после катастрофы. Хотя, если посмотреть шире, то весь этот мир – непрекращающаяся катастрофа вселенского масштаба.

В чём-то это походило на то, как люди потом убеждали его сородичей, что заимствовать технические решения и изучать знания с проваливающихся фрагментов не является чем-то плохим и соответствует духу Уклада. Упрямцы ещё те, почище людей, спор вышел знатный. Одна сторона считала, что надо доходить до всего самим без посторонней помощи, другая – что всё, что приносит пользу махинам и не несёт вреда союзникам, имеет право на существование. Потом пришёл лесник в лице Академии и всех разогнал. Тогдашний глава научников сказал, что это «воровство» во всеобщих интересах и процитировал один из пунктов их же Уклада, где предписывалось «постоянно тренировать ум, постигать опыт творцов, изучать науки, открывающие путь к познанию мира, ибо только так можно прийти к истине и справедливости».

В данный момент анклав не пустовал, радар помог это заметить, ещё когда трусил вдоль дороги. Когда стали просматриваться отметки характерных типов, перешёл на шаг – лёгкая усталость дала о себе знать, да и проголодался.

Трое цифр за день расчистили и подготовили площадку для пристройки нового хранилища к уже имеющимся и сейчас готовили ужин. В притащенный большой котёл из нержавейки налили воды из пары припасённых емкостей, соорудили очаг из бетонных блоков, зажгли костёр и ждали, пока вода вскипит. Ломака оповестили, что караван проходил, свернул на дорогу к Красному металлисту и скорее всего, уже там. Они же готовятся к ночёвке, чего и ему советуют, тем более, ужина хватит на всех. Человека, что привёз провизию из близко расположенного Горного-2, тоже упросили присоединиться к трапезе и остаться с ночевкой. Видя это, Ломак решил задержаться на несколько часов. Караваны ночами не ходят, а вот махины вполне могут. Ночью он проснётся и срежет кусок пути, встретив караван утром.

Водила кроме нескольких мешков гречки привёз на заправку для каши пять ящиков тушёнки и металлическую ёмкость подсолнечного масла. Не такое, как рапсовое на вкус, но тоже неплохо. Махины взялись заниматься кашей, а он принялся открывать банки и сваливать содержимое в синюю ёмкость из-под рапса, у которой обрезали верхнюю треть. Работка нетяжёлая, но оказалась той ещё нудятиной, даже несмотря на то, что банки были с ключом и не требовали консервного ножа. Вроде просто всё, но в каждом ящике полукилограммовых банок было сорок пять штук, а увесистых ящиков, у которых цифры когтями отодрали дощатые крышки, было пять.

Костёр в очаге сложили так, что к моменту его прогорания каша практически подошла. Вся тушёнка, пять килограммов соли и содержимое бочонка масла оказались в котле, перемешаны с кашей, и блюдо теперь настаивалось.

Ломак достал сетку с ручками, сложил туда всю пустую тару кроме деревянных коробок: те годились на топливо, и пошёл полоскать их в пруду, что видел в паре километров от анклава. Металла и пластика набралось нормально, пруд обновится через пару дней, вода станет как прежде, а сырьё будет всё же почище.

Возвращался уже в серых сумерках, под светом звёзд. Издали услышал мелодию, пригляделся – человек достал гитару и сейчас перебирал струны, крутил что-то, видимо, занимался настройкой инструмента. Вот один из цифр легонько постучал его когтем по плечу, протягивая дымящуюся кашу на большой деревянной ложке, вырезанной из ближайшей к анклаву берёзки. Тот отложил гитару, сходил за посудой, отгрёб себе половину от предлагаемого.

– Спасибо, браток. Сейчас перекусим, сыграю вам что-нибудь из наших, земных бардов.

Ломак тоже вырезал себе ложку аналогично тем, что у остальных, и присоединился к ужинающим. Если человек ел молча, то свежаки общаться за едой были те ещё мастаки, ничто не мешало им одновременно и поглощать горячее, постукивая ложками о котёл в полной тишине, и расспрашивать Ломака о делах в центральном уезде, о Чёрном Камне, о людях и вообще обо всём на свете. Хорошо, что человек их не слышал, некоторые вопросы можно было счесть некорректными, а после некоторых тот бы не смог есть из-за приступов гомерического хохота. Было видно, что это новички, каких мало. Только базовый образовательный курс закончить успели и не обжились толком.

После ужина все достали фляжки с эликсиром, чтобы сделать по глотку. Махинская рецептура была чуть другой, нежели у людей: сладкой на вкус, даже приторной, как люди говорят. А ещё чёрного цвета, густой и с уменьшенным количеством спирта, но увеличенной концентрацией виноградин. Предложили налить человеку в пустую ёмкость, но он отказался – слишком ядрёным был напиток.

Мужчина снова взял гитару.

– Ну, по такому случаю есть у меня лирическая песенка. Был у нас такой талантливый мужик, Владимир Высоцкий, много песен сочинил и не только. Баллада о времени.

Зазвучали аккорды песни. Цифры из текста не всё поняли. Большинство идиом понималось с трудом, после пояснения Ломака. Да и самого песня не очень впечатлила, хотя что-то в ней цепляющее душу есть. И мотив понравился.

Стали укладываться. Гитарист-водитель залез в кабину, Ломак с цифрами распределил график бдений и лёг спать до полуночи, чтоб потом сменить караульного до трёх.

В этот раз ему приснилось ночное звёздное небо. Оно было чётко различимым и выглядело необычным. Одна половина усеяна незнакомыми созвездиями, а на другой зияла кромешная тьма без единого огонька. Всплыл незнакомый термин «сверхпустота»[3].

Сон пролетел незаметно. Вот он лёг на землю, просканировав окрестности на всякий случай, и отключился. Вот увидел короткий и непонятный сон, и вот время подъёма. Внутренний таймер работал безошибочно.

Отправив часового спать, он сел к костру, закинув туда пару пустых ящиков. Просканировал округу, увидев на востоке одинокого пустыша. Живой, но не двигается. Жильё там далеко, так что пусть стоит, утром если не уберётся, то Ломак примет меры. Глянул на звёзды, сравнивая их с увиденными во сне и не нашёл сходства.

Ради интереса достал передатчик и попробовал работу различных функций. Зажигалка разрядом поджигала бересту и бумагу, но не зажигала дерево. В принципе, это лучше, чем огниво. Существовали и зажигалки под габаритную руку с относительно небольшими когтями на пальцах, но он редко разводил огонь сам. Ну пусть, раз есть, лишним не будет. Хотел попробовать эфир, но подумал, что может разбудить человека, если рация в машине вдруг включена на той же частоте. Отметка того на радаре немного пульсировала – так бывало с Мелким, когда тому, как он потом рассказывал, снилось нехорошее. Всё равно будить не стоит. Пустыш стоит там же, обстановка не поменялась.

Так, теперь на очереди фонарь. Что там про него в инструкции? Ближний тепловой, два режима. Ну, костёр и так засвечивал всю поляну, так что ближний свет хоть и подсвечивал место, но не вдохновлял на фоне костра. А вот дальний имел узкий и мощный луч, который метров на сто вполне неплохо работал. На улице при столь ярком свете звёзд не особо пригодится, а вот в подземных помещениях или в густом еловом лесу ночью лишним не будет, особенно при пасмурной погоде.

Остаток дежурства продолжал тщетно выискивать созвездия из сна на реальном небе и ничего не находил. Фантазия странно работающего разума? Ничего непонятно. Наконец, настало время заступать цифре. Постучал когтями по броне следующего дежурного.

– Я ухожу за караваном. Ещё тут заражённого видел, схожу проверю. А в остальном всё чисто. Человек спит плохо, старайтесь не шуметь. Благодарность вам за гостеприимство. И тебе, и другим передавай.

– Пока, Ломак! Удачи.

Глава 5

Ярослав, сладко потягиваясь, вышел на крыльцо старого деревенского дома. Утро вступило в свои права, да и вставать пора, хоть и не в школу. Летние каникулы начались с неделю как, но сельская жизнь не предполагает праздности.

Тишины несмотря на глухомань и в помине не было. Кроме сонма мелких пташек с необычайно мощным для их размера вокалом дурниной орали соседские петухи. У соседей был единственный курятник в Знахарях – небольшой деревушке на десяток домов, где родители купили дом с участком, переехав из противоположного конца Московской области.