Алексей Швечиков – Не хлебом одним… Очерки духовного состояния России-СССР в первой половине XX века (страница 8)
Один из мудрейших Патриархов Византийской Православной Церкви Фотий так определял взаимоотношения Патриарха и Императора: «Патриарх обязан предостерегать императора и наставлять его на путь истинный в случае греха, потому что, если ошибки царя и властей останутся не изобличенными, народ легко приходит к подражанию недолжному; наоборот, при надлежащем вразумлении главы государства народ, склонный к преступлению, удерживается от подражания злому»[13]. Патриарх должен жить для Христа и распяться для мира. Главная цель Патриарха в поддержании религиозной и нравственной жизни в обществе. Патриарх есть живой образ Христа, запечатлевающий истину в словах и делах.
Общий вывод о взаимоотношениях государства и церкви в Византии гласил: государство, подобно организму человеческому, состоит из частей и членов, и величайшие и необходимые члены его суть император и Патриарх. Первый управляет государством, а второй – Церковью.
Большинство Византийских императоров было или язычниками, или маловерами, а иногда и богоборцами. Всего за историю Византии императорский трон занимали 109 лиц. Из них 34 умерли в своей постели (т. е. естественной смертью), 8 погибло на полях сражений или от какой-то случайности. Это меньшая часть. То касается большей, то: 12 умерло в монастыре или темнице (тюрьме); троих заморили голодной смертью; 18 были оскоплены, задушены, изгнаны, заколоты кинжалами или убраны иным способом. В среднем приходилось по 11 лет императорского правления. Были и редкие долгожители на престоле. Знаменитый Юстиниан правил 43 года и умер в старости своей смертью в 83 года. Но это исключения.
Как же выстояла Византийская империя свою 1100-летнюю жизнь при такой чехарде с носителями Верховной власти и ее распущенности?
Выстояла потому, что она с начала и до конца была духовной цивилизацией. Первую роль в ней играла не государственная, а церковная власть. Авторитет Патриархов в глазах верующего православного народа был неизменно выше, чем авторитет императоров. И еще: непререкаемым авторитетом у верующего православного народа империи пользовались христианские святые угодники Божии, словам и призывам которых верили беспрекословно. Авторитет Церкви был значительно выше авторитета мирской власти. Не Церковь погубила Православную империю, а мирская Верховная власть.
В то время, когда распадалась великая православная Империя, на Западе Европы формировалась называющая себя христианской новая материальная цивилизация. Если Православная Церковь Византии никогда не пыталась вмешиваться в компетенцию мирской власти, то западная (Католическая) Церковь этой эпохи открыто вмешивалась в сферу мирской власти и добивалась непосредственного обладания этой властью. Она фактически объявила себя земным богом, которому все позволено, в том числе и постановка на первое место не духовных, а материальных проблем жизни и деятельности. Согласиться с этим самозванством мирская власть не собиралась и стала оказывать сопротивление церковному гегемонизму.
Взаимные претензии церковной и мирской власти довели дело до религиозной Реформации, которая чуть не погубила Римскую Католическую Церковь. Реформация нанесла РКЦ два тяжелейших удара: 1) от нее отделилась так называемая Протестантская христианская церковь, в которой христианство было перемешано с либерализмом; 2) западноевропейские государства дружно приняли либеральный закон об отделении Церкви от государства. Россия такого правового акта не допустила и сохранила в целостности свою православную веру Христову и единство Церкви и государства вплоть до захвата государственной власти большевиками в 1917 году.
Что касается общественной мысли Европы этой средневековой эпохи и последующих времен, то она стремилась объективно оценить место и роль религии в цивилизационном процессе и позитивную значимость ее роли. Одним из таких мыслителей был выдающийся итальянский мыслитель ХVI века Николо Макиавелли.
Религия духовно обогащала и облагораживала человека, выдавливала из него варвара, делала его чище и благороднее. Она делала из дикаря цивилизованного человека. Вот что писал о первом римском Царе, бывшем крестьянине Нуме Помпилии, Н. Макиавелли: «Найдя римский народ до крайности диким и желая заставить его подчиняться нормам общественной жизни посредством мирных средств, Нума обратился к религии как вещи совершенно необходимой для поддержания цивилизованности и так укрепил ее в народе, что потом в течение многих веков не было республики, в которой наблюдалось бы большое благочестие… Римские граждане гораздо больше страшились нарушить клятву, нежели закон, …ибо они считали, что могущество Бога превышает могущество людей»[14].
Далее Макиавелли утверждает, что именно благодаря религии Рим добился таких впечатляющих успехов во многих сферах общественной жизни. Именно религия сделала из неотесанных варваров великий римский народ, внесший огромный вклад в историю земной цивилизации. И этот великий народ утратил свое величие тогда, когда он превратил свою веру в суеверие, а Богов – в назначенцев Сената. Древний Рим подтвердил своей историей то, что восходящая религия увлекает за собой все остальные сферы жизни общества и, наоборот, разрушающаяся религия стимулирует разрушение всех сфер общественной жизни. Падение цивилизации начинается, как правило, с разложения религии. Если цивилизация разрушается не под тяжестью собственных проблем, а по причине внешней агрессии враждебных сил, то религия по их воле может быть сохранена и продолжит свое влияние на происходящие духовные процессы.
Макиавелли считал религию гарантом стабильности и благополучия в любом государстве независимо от его политического строя. «Государи или республики, – писал он, – желающие остаться неразвращенными, должны прежде всего уберечь от порчи обряды своей религии и непрестанно поддерживать к ним благоговение, ибо не может быть более очевидного признака гибели страны, нежели явное пренебрежение божественным культом»[15]. Макиавелли допускал в то же время, что нестроения внутри религии, ослабление ее влияния на общество может на определенное время компенсироваться могуществом Государя, его собственной силой веры, страхом перед Богом и несгибаемой волей. В России таким Государем оказался Император Александр III, который вывел российское общество из полусонного состояния, а вместе с ним и Церковь. В советский период нашей истории аналогичную роль исполнял Сталин.
Как мирская власть не должна вмешиваться в дела религии, так и церковная власть не должна стремиться к обладанию полномочиями мирской власти. В первом случае начинает разрушаться весь строй духовной жизни, а вместе с этим разрушаются ее нравственные основы. В обществе исчезает страх Божий, размываются пределы допустимого и недопустимого. Во втором – нарушается принцип воздаяния «Богу богово, а кесарю кесарево». Стремление Церкви (религии) к обладанию мирской властью – не от Бога, а от сатаны, от соблазна быть земным богом. Такую попытку, сделала католическая Церковь и привела себя к катастрофе. Макиавелли утверждает, что римская курия (руководство католической Церкви), убивая в Италии христианство, разложила страну и народ. В результате этого безумного эксперимента католическая церковь еле выжила, потеряла в Европе почти половину своей паствы, ушедшей в протестантские секты, нанесла сокрушительный удар по авторитету католической Церкви.
К сожалению, такого рода перекосы случались и в нашей отечественной истории. Сначала Патриарх Никон возомнил себя вторым Великим Государем, затем Петр I возомнил себя земным богом и опустил Церковь до уровня одного из министерств, и, наконец, Ленин посчитал религию вредоносной и опасной силой, тормозом на пути к «светлому будущему» и поставил задачу полного и безжалостного уничтожения Церкви и ее служителей.
После религиозной Реформации в Европе и раскола католицизма авторитет христианской Церкви был подорван, что создало условия для взлета антиклерикализма и пространной критики религии. Английский деизм и французский материализм подвергали религию жесткой, нелицеприятной критике и требовали ограничения ее влияния на общество. В ХIХ веке эта критика стала еще активнее и напористее. Свою роль в этой критике религии сыграл и марксизм. Однако когда на арену научного знания выходит социология, здоровый научный интерес к религии снова оживает.
Труды французского социолога Эмиля Дюркгейма, немецких социологов Вернера Зомбарта и особенно Макса Вебера возбудили в научных кругах новый интерес к религии через призму ее социальной значимости. Дюркгейм утверждал, что религия есть явление «существенно социальное», выражающее существенную часть социальной жизни общества. Религия объединяет различные классы единой верой. Она – миротворец по духу и благотворитель. Для нее нет классовых различий, и она не разжигает борьбу между классами. Религия – это равенство людей и милосердное отношение между ними. Религия есть правда, адекватное отражение объективной реальности: «…В сущности, – писал Дюркгейм, – нет религий, которые были бы ложными. Все они по-своему истинны; все они, хотя и по-разному, соответствуют данным условиям человеческого существования»[16]. Если бы религия была основана на лжи, считал Дюркгейм, она бы не смогла существовать. Заметим, кстати: Дюркгейм не был религиозно верующим человеком, но он был добросовестным и честным ученым, что и позволяло ему объективно оценивать религию и ее роль в социальной консолидации общества. Немецкие социологи Макс Вебер и Вернер Зомбарт тоже тесно связывали хозяйственную и социальную деятельность субъекта с его религиозностью.