Алексей Шумилов – Ставка - жизнь и весь мир в придачу (страница 15)

— А ты что несешь? Когда это меня Мишкой называл? Решил перед красивой девушкой выпендриться? Ради бога. Только не за мой счёт.

Пару секунд мы мерялись взглядами, затем Гусинский отвел глаза.

— Ладно, был неправ, извини, — буркнул он.

— Вот это другое дело, проехали, — усмехнулся я. — С чем пожаловал?

— Давай в кабинет пройдем, — предложил Гусинский.

— Давай, — согласился я, открыл дверь, посторонился, пропуская гостя, обернулся к секретарю.

— Анна, кофе нам завари. И тарелочку печенья принеси.

— Хорошо, Михаил Дмитриевич, — кивнула секретарь. — Кофе заварю. Ирочка сейчас придет и принесет.

В кабинете, махнул рукой, предлагая Гусинскому устраиваться напротив. Владимир Александрович осторожно опустил задницу на стул, чуть поерзал, устраиваясь поудобнее, подозрительно прищурился и спросил:

— Откуда знаешь, что я таксовал?

— Земля слухами полнится, — туманно ответил я. — А если серьезно, всегда предпочитаю побольше знать о своих деловых партнерах. Информация никогда не бывает лишней, помогает правильно вести дела. Ты у нас раза четыре партии шмоток брал на реализацию. Неужели думаешь, мы не наводили справки, кто такой и чем дышит? Те же Юджин и Айван тебя как облупленного знают.

— Понятно, — ухмыльнулся Владимир Александрович. — Слушай, я чего тебя искал. Филипп Денисович, ты знаешь, дал команду, чтобы мы вместе с Дмитрием Федоровичем помогали тебе вести бизнес. Чтобы работать с твоими предприятиями, мне надо посмотреть бумаги, разобраться во всех нюансах сделок, вникнуть в процесс, понять, как все работает.

Гусинский сделал паузу.

«А потом отобрать у тебя фирмы и дальше рулить самим, наполняя бездонные карманы генерала, ну и себя любимого не забывать», — мысленно дополнил я.

— Ну и? — подбодрил взглядом потенциального партнера.

— А мне никто ничего не показывает, — пожал плечами Гусинский. — На вопросы толком не отвечают. Все вежливо или не очень отшивают. Ты пойми, я тоже деловой человек, мое время на вес золота. У меня своих предприятий и проектов хватает — «Интерфэкс», СП «Мост» с американцами в мае создали, сейчас банк запускать будем. Если так будет продолжаться, я просто скажу Филиппу Денисовичу, что со мной сотрудничать категорически не хотят. Дальше сам с ним разбирайся.

— Так, — я побарабанил пальцами по столешнице. — Проблему понял. Она возникла, частично, не по моей вине. Учредители знают, что вы должны появиться, а сотрудники пока никаких инструкций не получали. Просто потому, что не было понятно, когда именно вас на фирму заводить. Только вчера генерал предупредил, что вы в офисе появитесь. Собирался провести общее собрание, предупредить и проинструктировать сотрудников, но сам знаешь, какой форс-мажор случился. Понимать должен — не успел по объективным причинам.

— Понимаю, — кивнул Гусинский. — Поэтому и тебя дожидался, а не генералу жаловался.

В кабинете появилась Ирочка с подносом, и мы замолчали. Девушка расставила чашки с дымящимся кофе, сахарницу, тарелку с печеньем и тихо удалилась.

— Этот вопрос мы обязательно решим, — пообещал я, как только дверь за девушкой закрылась. — Потерпи до завтра. У меня с утра как раз планерка будет с руководителями, а потом общее расширенное совещание с начальниками отдела. Вот я всех доведу позицию руководства.

— А почему не сейчас? — поинтересовался Владимир Александрович, отхлебнув кофе.

— Потому, что, — я демонстративно глянул на часы. — Во-первых, мне скоро уезжать, Во-вторых, как бы это сказать поделикатнее, сейчас не очень хорошо себя чувствую. А если честно, совсем хреново. Не каждый день ножики в живот втыкают.

— Понял, извини, не подумал, — сразу сдал назад Гусинский. — Тогда я поехал. Завтра с утра, надеюсь, никто никаких препятствий чинить не будет?

— Не будет, — улыбнулся я. — Приезжай в одиннадцать, вникай потихоньку в дела. До этого времени всех предупрежу.

— Значит, договорились, — Гусинский встал и протянул руку. — До завтра.

— До завтра, — я крепко пожал ладошку коммерсанта, сделав вид, что не замечаю болезненно скривившегося лица.

Когда Гусинский вышел, я облегченно откинулся на кожаную спинку кресла. Ещё чуть времени выиграл, дальше нужно предупредить сотрудников, как общаться с Владимиром Александровичем, и, главное, чтобы Светлана Васильевна ничего не заподозрила. Если донесет своим гэбэшным кураторам, сломает всю игру. У нашей кадровички «и нюх как у собаки, и глаз — как у орла». Запросто может расколоть бухгалтерш или Вилена, если заметит что-то подозрительное…

Опускающееся к линии горизонта солнце еще робко постреливало лучиками, развеивая наступающие серые сумерки. Дул холодный осенний, пронизывающий до костей, ветер. Зеленый сквер, напротив дома был почти пуст, лишь на дальней скамье, пенсионеры увлеченно играли в шахматы, позабыв обо всем на свете.

Сидящую на скамейке, зябко кутающуюся в легкую курточку девушку, я заметил издалека. Сердце дрогнуло и замерло, распознав до боли знакомую фигурку. Я с силой прикусил губу, сжал кулаки, царапая ногтями кожу, чтобы привести себя в чувство, чуть дрогнувшим от волнения голосом приказал следующим чуть позади Артёму и Василию.

— Здесь побудьте.

Охранники спорить не стали. Послушно остановились. Я мысленно выдохнул и решительно двинулся вперед.

— Здравствуй, Ева.

Задумавшаяся девушка, невидящим взглядом смотрящая куда-то вдаль, вздрогнула. Беспомощно глянула васильковыми глазами:

— Здравствуй, Миша.

Сердце пропустило удар. За прошедшие пару лет Ева внешне почти не изменилась. Наоборот, даже расцвела, чуть округлилась, формы стали более мягкими и женственными.

Но прошедшее время и заботы оставили свой след. Милое личико болезненно осунулось, в глазах уже нет той девичьей восторженности и некоторой наивности. Наоборот, так устало и отрешенно смотрят женщины, уже в полной мере познавшие тягости жизни…

— Зачем искала? — нарочито грубо спросил я.

— Подожди секунду, — Ева расстегнула куртку, полезла за пазуху, достала мятый и потертый конверт, и протянула мне. — Прочти.

— Зачем? — так же холодно осведомился я. — Что там такого, что я не знаю?

— Прочти, — безжизненным голосом повторила девушка.

— Ладно, — согласился я. — Давай.

Взял из тоненьких пальчиков надорванный, посеревший от времени конверт. Вытащил лист бумаги.

«С полями, в клеточку, из школьной тетради», — отметил автоматически.

Развернул, вчитался в первые строки, написанные аккуратным девичьим почерком, и обомлел.

— Это, что такое, мать вашу⁈ — просипел вдруг охрипшим голосом.

Глава 8

— Читай до конца, — попросила девушка. — Я потом все объясню.

Я снова опустил глаза, разбирая ровные буквы с красивыми завитушками.

«Дорогой Мишенька! Сильно заболела бабушка в Воронеже. Не почти встает с постели. Родители покинуть Москву по многим причинам не могут, поэтому придется ехать мне. Я её очень люблю и не могу бросить в такой момент. Папа уже купил билеты, через два часа поезд. Звонила тебе несколько раз, никто не брал трубку. Письмо оставляю у мамы, она должна тебе передать. Написала тебе адрес бабушки и телефон, она должна передать. Позвони мне, пожалуйста, буду ждать. Если окажешься в тех краях, приезжай в гости. Я буду очень скучать по тебе и мечтать о том дне, когда мы встретимся. Твоя Ева».

В груди вдруг закололо. В горле образовался колючий ком, стало трудно дышать. Я глубоко, с шумом выдохнул, приходя в себя, и спросил:

— Ты хочешь сказать, что написала это письмо перед отъездом?

— Да, — просто ответила девушка.

— Подожди, — я лихорадочно пытался понять, что происходит. — Твои родители сказали мне, что ты меня бросила. Они меня обманули? Как же так? Почему ты не позвонила?

— Я звонила, — вздохнула Ева. — Через два дня после приезда. Три раза набирала номер, долго держала трубку, бесполезно, слушала гудки.

— Точно, — страшное подозрение раскаленным кинжалом пронзило душу. — Ты же уехала в начале августа восемьдесят седьмого, правильно? У нас тогда неизвестные хулиганы два раза повреждали провод, почти неделю телефон был мертвый. Вот сука!

— Кто? — равнодушно спросила Ева.

— Да дядя твой, капитан Толик, — с досадой бросил я. — Кроме него некому. Твои родоки такое провернуть не могут, слишком интеллигентны. А вот ушлый мент — запросто. Подговорит шпану, чтобы провода резали, а они и рады стараться.

— Я уже ничему не удивляюсь, — вздохнула девушка. — С тех пор как случайно нашла свое письмо в маминой шкатулке. Сначала переживала очень сильно, мучилась. Думала, почему ты не пишешь, не звонишь, потом мне родители сказали, что тебя с какой-то девушкой видели, вы смеялись и обнимались. Я тогда ночь не спала, плакала в подушку. Потом твердо решила, иди ты к черту, бегать не буду.

— Получается, твои предки меня обманули, — я скрипнул зубами. — Письмо спрятали, а тебе сказали, что передали?

Ева вздохнула, но промолчала.

— Они меня на разговор пригласили. И дядюшку мента позвали тоже, на всякий случай. Опасались за свои шкурки. Боялись, психану, — ядовито добавил я. — Сказали, ты меня бросила. Не захотела встречаться с уголовником. Сволочи!

— Не надо так, Миша, — Ева прикрыла глаза. Ей было очень больно.

— Они — мои родители.

— Сказал бы я, кто они такие, — я злобно оскалился. — Да только что это изменит? Ничего.

— Папа с мамой, просто хотели, чтобы я была счастлива, — таким же бесцветным голосом пояснила девушка. — Они думали, что поступают правильно.