Алексей Шумилов – Кровавая весна 91-го продолжается (страница 28)

— Алло, слушаю, — раздался в соседней комнате звонкий голосок Валерии. — Да, Андрей у нас.

Минуту она молча слушала, затем ответила.

— Да, Дима, хорошо. Сейчас ему скажу.

— Андрей, Дима просил тебя подойти в отдел. Сказал, там тебя ожидает большой сюрприз, — сообщила Лера, появившись на пороге.

— Раз надо, иду, — Максимов поднялся.

— Мы с тобой, — заявил Рудик, тоже вставая. — Возле райотдела тебя подождем.

— Отлично, — обрадовался Андрей. — Как раз по дороге все технические моменты обговорим, что и как будем делать на собрании в понедельник. Кстати, ваши с Лерой родители, когда из дачи приезжают?

— Как обычно, — пожал плечами Вернер. — В воскресенье приедут, ближе к вечеру.

— Отлично, — довольно кивнул Максимов. — Мне нужно с ними встретиться завтра перед собранием. Организуешь?

— Зачем?

— Чтобы убедительно ткнуть кое-кого мордой в грязь, — криво усмехнулся Андрей.

— Ладно…

На входе Максимова встретил Петя. Проводил до кабинета, открыл дверь и с ироничным выражением лица сделал ладонью приглашающий жест.

За столом напротив Димы находился насупленный и грустный Киреев.

Когда Андрей зашел, он даже глаза не поднял. Так и сидел, уставившись глазами в пол.

— Присаживайся, — кивнул на стул рядом опер, обменявшись с Андреем рукопожатием.

— Тут Киреев, терзаемый угрызениями совести, добровольно прибежал в участок, чтобы признаться в разных нехороших поступках. Правда, Рома?

Киреев, не поднимая взгляда, удрученно кивнул.

— Давай, Роман, начинай. Только с самого начала.

Киреев тяжело вздохнул и начал рассказывать.

В коридоре возле кабинета русского языка и литературы, назначенным «местом стрелецкой казни» Максимова и товарищей, было почти пусто. Уроки закончились, школьники разбежались по домам, только на первом этаже, оставшаяся на продленке малышня, в своих классах старательно делала домашнее задание в своих классах.

У кабинета стояли Вернер, Вадик и Лера. Чуть дальше — грустные любители алкоголя — Палкин и Семенцов. В самом конце коридора, у окна в полном одиночестве маячила сутулая фигура Агапова. Увидев одноклассников, Сеня испуганно дернулся, развернулся к окну и застыл, делая вид, что рассматривает школьный дворик.

Максимов, Серега, Саня, следом за ними Олег Гринченко прошли мимо, будто его не существовало. Даже не посмотрели в его сторону.

Максимов с товарищами обменялись рукопожатиями с Вернером и Вадиком, поздоровались с Лерой.

— Давно стоите? — поинтересовался Андрей.

— Минут пять, — охотно сообщил Рудик. — Вместе с Надеждой Федоровной пришли. Она уже в кабинете, а нас попросили здесь подождать. Там уже, Мария, завуч, какая-то толстая тетка с районо сидит, Валерий Леонидович — второй секретарь райкома, правая рука главного комсомольца. Ну и ваши: девчонки, что с нами в Москву ехали и ещё какой-то парень.

— Черноволосый, высокий такой? — уточнил Серега.

— Он, — кивнул Рудик.

— Ваня Сорока, — пояснил Цыганков. — Из одиннадцатого «Б», тоже в школьный комитет комсомола входит.

Дверь кабинета приоткрылась, заставив присутствующих замолчать.

Тамара Владимировна окинула взглядом собравшихся, и отступила вглубь кабинета:

— Заходите.

За учительским столом возвышалась суровая директриса. Недалеко от доски, лицом к залу поставили ещё одну парту, за которой сидели нахохлившийся Хомяков, толстая тетка, и моложавый мужик лет сорока в безликом сером костюме. Классный руководитель вместе с Надеждой Федоровной, и завучем Викторией Константиновной, устроились сзади, у окна. На первых рядах за партами — Ивченко, ближе к выходу Колокольцева и Аус, рядом с учительским столом — черноволосый парень из одиннадцатого «Б».

— Садитесь, — неприятным скрипучим голосом предложила Мария Алексеевна. — А ты Воронов, выходи сюда, рядом с доской.

— Ладно, — пожал плечами Андрей.

Директриса встала. От её монументальной фигуры вяло ледяным холодом.

— Первый и главный вопрос на повестке нашего собрания: вопиющее поведение ученика одиннадцатого класса «А» Андрея Воронова и его товарищей из нашей и девятнадцатой школы. Слово предоставляется комсоргу школы — Анатолию Хомякову.

Комсорг встал. В кабаньих глазках мелькнуло злобное торжество.

— Уважаемые директор и учителя, товарищ из районо, сегодня мы обсуждаем недопустимое поведение на экскурсии Андрея Воронова и его друзей, перешедших все границы. Я…

В дверь сначала тихонько, потом громче постучали.

— Занято, — гневно выкрикнул, прервавший обличительную речь, Хомяков. — Тут собрание проходит.

Дверь приоткрылась. В класс заглянул Петр Климович с пухлой черной папкой под мышкой.

— А я как раз к вам, — улыбнулся старший опер, показывая удостоверение. — Капитан уголовного розыска Климович. Мы сейчас разбираемся с появлением спиртного у ваших учеников в московском кафе. Надеюсь, вы не будете против, если я буду присутствовать?

Примечания:

«Толстая тетка из районо» — районо к тому времени (в 1988-ом году) расформировали, но Рудик об этом не знает. Тетка стала чиновницей Министерства Образования.

Глава 14

— Не будем, — царственно кивнула директор. — Проходите, садитесь.

— Спасибо, — Петр быстрым шагом двинулся к задним партам и устроился в среднем ряду. — Можете пока не обращать на меня внимания. Если сочту нужным, добавлю свои пять копеек в обсуждение. А пока хочу послушать и посмотреть.

— Хорошо, — согласилась Мария Алексеевна. — Если захотите высказаться по существу вопроса, пожалуйста. Продолжай, Анатолий.

— Наша страна взяла курс на Перестройку и Гласность, внедряет новое мышление, отринула прочь идеологию «холодной войны». Мы вступили на путь прогресса, меняем и преобразовываем наше общество, открыто говорим об ошибках прошлого и делаем всё, чтобы создать свободное демократичное государство, — вдохновенно вещал Хомяков.

«Елки-палки, я как будто в брежневские времена попал. Оказывается, такие реликты ещё в девяносто первом сохранились», — отметил Андрей.

Политтехнолог с интересом наблюдал за директрисой, завучем, теткой из районо, местным комсомольским вождем и другими, отслеживая реакцию на махровые, уже набившие оскомину идеологические штампы и пустые слова, прикрытые яркими лозунгами.

«Судейская коллегия» отреагировала сдержано. Мария Алексеевна осталась такой же монументальной и невозмутимой. В глазах главного комсомольца промелькнуло выражение легкой скуки. Завуч героическим усилием подавила зевок, даже ладошкой дернула вверх, чтобы прикрыться. Толстая чиновница подбоченилась и поджала губы, демонстрируя солидарность с комсоргом. Тамара Владимировна чуть заметно поморщилась. Старший опер откровенно ухмылялся. Капитана пафосная речь Хомякова забавляла.

— И в те дни, когда вся страна работает с ускорением, напрягает все силы, чтобы преобразовать общество, сделать его прогрессивным, борется с употреблением алкоголя, находятся такие люди, которые проносят водку в кафе и пытаются споить одноклассников. Да, я о тебе, Воронов говорю, не улыбайся, — голос Хомякова продолжал греметь в кабинете, а маленькие заплывшие жиром глазки, злобно сверлили еле сдерживающегося, чтобы не заржать Андрея.

— Но на этом ты, Воронов, не остановился, — комсорг ещё больше повысил голос. — Вместе с компанией своих друзей вы начали говорить гадости на Михаила Сергеевича Горбачева, рассказывать мерзкие частушки, высмеивать и оскорблять президента СССР. Правовую оценку твоих действий по спаиванию одноклассников, ребят из 11-Б и девятнадцатой школы дадут товарищи из милиции и прокуратуры. Мы здесь собрались для другого. Независимо от того, чем закончится расследование милиции, считаю, что такие негодяи, как Воронов, не достойны быть в комсомоле и продолжать учиться в нашей школе. Предлагаю за попытку спаивания своих товарищей, оскорбления президента, драки и систематические нарушения дисциплины, исключить Воронова из комсомола, и выдвинуть педсовету рекомендацию отчислить его из школы. Пусть на завод идёт работать! Там ему самое место! — Хомяков закончил и с плохо скрываемым торжеством обвел взглядом присутствующих.

— Теперь я скажу, можно? — Андрей безмятежно улыбнулся.

Директор, Тамара Владимировна и остальные молчали, неприятно удивленные спокойствием и веселой улыбкой политтехнолога.

— Нельзя, Воронов. Тебя пока не спрашивали, — презрительно прошипела толстая чиновница.

— Даже, идущему на казнь, дают последнее слово, — холодно возразил Андрей. — А наш советский суд на всех процессах следит, чтобы обвиняемый мог высказываться в свою защиту, сам или через адвоката. Вы считаете себя выше законов нашего социалистического государства?

Тетка побагровела, чуть приоткрыла рот, потом захлопнула, но промолчала.

— Адвоката у меня нет, поэтому воспользуюсь правом на самостоятельную защиту, — продолжил Максимов. — Перед тем, как я начну объяснять, что на самом деле произошло в пятницу вечером в московском кафе, хочу, чтобы все присутствующие отметили один маленький, но очень показательный штришок, к личности моего обвинителя. Прообразом ВЛКСМ стала созданная в 1917-ом году пролетариями, трудившимся на Путиловском Заводе, организация под названием «Социалистический союз рабочей молодежи». Подчеркну, «рабочей молодежи»! И теперь Хомяков с объемным пузом, напоминающий буржуя из «Сказки о Мальчише Кибальчише», оскорбляет простых тружеников, стоявших у истоков создания нашего советского государства!