Алексей Шляхторов – Золотая Русь (страница 24)
Даже для тех людей Запада, которые не видели ее чудес, Византия была в средние века источником почти всех богатств, ибо оттуда шли самые ценные товары ее собственного или чужеземного производства. Оттуда шли роскошные ткани – шелк, оттуда шла полновесная до конца XI в. золотая монета, которую на Западе называли просто-напросто «безантом», этот «доллар Средневековья». Кстати, наш знаменитый торговый путь «из варяг в греки» тоже был тесно связан с византийским богатством и могуществом. Дело в том, что до Первого Крестового похода Западная Европа была вынуждена мириться с практически монопольном положением Византии как посредника между Европой и Востоком. А север и северо-запад этой самой Европы не могли попасть в Византию удобней, чем через водную речную систему путей Руси. Вот откуда сила, богатство и уважение страны, только что появившейся на свет в качестве самостоятельного государства. Сколько соблазнов пробуждали византийские богатства! И в духовной сфере также можно было довольствоваться подчас восхищенным и признательным заимствованием. Западные теологи XII в. заново открыли для себя греческое богословие, и некоторые из них приветствовали свет, который шел с Востока: orientale lumen. Но это не могло уже погасить всю зависть и злобу. И вот завершение: штурм крестоносцами Константинополя 13 апреля 1204 г., грабеж и жестокая резня мужчин, женщин и детей, когда латиняне наконец-то утолили зависть и ненависть к византийцам. «Никогда еще с сотворения мира ни в одном городе не была взята подобная добыча», – говорит участник IV крестового похода хронист Виллардуэн, и ему вторит византийский хронист Никита Хониат: «Сами сарацины более добры и сострадательны по сравнению с этими людьми, которые носят на плече знак Христа». После падения Византии осталась только северная, богатая сырьем, но малолюдная и (как казалось в Ватикане) отсталая Русь. На нее наложили торговые санкции и спокойно стали дожидаться капитуляции. Герой Невский, торговля с Золотой Ордой и Персией, к которой присоединилась немецкая Ганза. Приток монашества из Византии и Болгарии и опытных ордынских князей, мурз и даже царевичей чингизидовых кровей, весьма опытных в военной, дипломатической и просто этическо-моральной сфере. Да плюс массовый приток населения, воинов и князей Великого княжества Литовского и Русского – вот те гвозди, которые история вбивала в гробик ватиканских планов уничтожения русского православия. И в итоге Москва только укрепилась, объявив себя Третьим Римом. А в Европе – раскол, Реформация, чудовищные религиозные войны, на фоне которых российский Раскол – просто не тех масштабов, особенно по части пролития крови. Таким образом, к концу XVI века учреждение Московской Патриархии назрело самым очевидным образом.
Кроме того, как только в 1453 году окончательно пал Царьград – с ним пало и значение Константинопольского православного, или византийского, патриарха: он стал как бы пленником турецкого султана. Турки смотрели на христиан с высокомерием, доходившим временами до откровенного презрения. Всячески их теснили, душили налогами, грабили – и некогда богатые христианские области на Востоке запустели. Восточные патриархи, в том числе и византийский, стали искать в Москве покровительства и денежной помощи. С Востока беспрестанно являлись сюда духовные лица, приносили царю от патриархов в дар частицы мощей и разные священные вещи и умоляли о денежной помощи. В посланиях царю ярко выставлялись бедствия и нищета христианской церкви на Востоке; русского царя величали «вторым Константином, самодержцем всего христианского мира, христианским солнцем, освещающим всю вселенную и проч.». Москву в христианских владениях Турции тоже нередко стали называть третьим Римом. С большим почтением, а иногда и подобострастием, обращались патриархи в своих письмах и к московским митрополитам, прося у них денежной помощи. С половины XV века русская церковь была уже вполне независима от византийского патриарха. Московский митрополит и по власти, и по средствам стоял несравненно выше его, и потому русскому первосвятителю титуловаться ниже его было, повторим, просто некстати. Уже при венчании Иоанна IV на царство по тому чину, по какому цезари римские венчались папами и патриархами, чувствовалась неловкость, что обряд этот совершает митрополит, а не патриарх. То есть потребность в высшем церковном православном титуле явно и непрерывно нарастала. В 1586 году, летом, в Москву прибыл антиохийский патриарх Иоаким за милостынею. В первый раз тогда еще Москва видела патриарха в своих стенах. Встреча была устроена чрезвычайно торжественно, с соблюдением всех должных обрядов. Царь Федор Иванович, как известно, очень любил пышные обряды. Все эти торжества вызвали оживленные толки в Москве и среди близких к царю лиц о значении патриаршества, о необходимости учредить его в России. Градус обсуждений повышался, люди в полемике стали припоминать разные случаи недостаточности титула нашего митрополита, особенно на фоне прибывшего просто нищего на его фоне гостя. Притом и католики корили русскую церковь, и вполне осознанно, что она подчиняется «рабу султана». Мысль об учреждении патриаршества пришлась, конечно, по душе набожному царю и всему народу. Царь, по совету ближнего окружения, созвал высшее духовенство и бояр на совет и между прочим сказал им: «По воле Божией на Востоке патриархи по имени только называются святителями и власти почти вовсе лишены. Наша же страна, как видите, во многорасширение приходит, и потому хочу, если Богу угодно и писания божественные не противоречат этому, да устроится «превысочайший» престол патриаршеский в царствующем граде Москве. Думаю, это будет не во вред благочестию, но послужит к преуспеянию веры Христовой». Митрополит и бояре одобрили это намерение, но советовали опросить об этом всех восточных патриархов, потому что такое великое дело должно было устроиться по решению всей восточной церкви, чтобы латины и еретики не могли говорить, что патриарший престол в Москве устроен лишь по царской воле. Антиохийский патриарх, осыпанный царскими милостями, уезжая из Москвы, обещал, что предложит на соборе восточных святителей учредить патриаршество в России. Это дело было уже в полном ходу, уже царь был извещен, что восточные патриархи сочувствуют задуманному делу, как совершенно неожиданно пришла весть к царю, что в Москву едет византийский патриарх Иеремия. Встретили его с еще большею честию, чем антиохийского. Иеремия так описывал плачевное положение своей церкви: «Я приехал в Царьград; вижу – Божия церковь (храм св. Софии) разорена и строят в ней мечеть; все достояние разграблено, кельи обвалились. Султан стал присылать ко мне доверенных людей своих, чтобы устроить патриаршую церковь и кельи в другом месте Царьграда; а мне строить нечем, вся казна расхищена; и я челом бил султану, чтобы позволил мне идти в христианские государства для сбора милостыни на церковное строение». Из беседы с патриархом обнаружилось, что он приехал в Москву только за милостыней, за сбором пожертвований для обновления своей патриархии; а насчет учреждения русского патриаршества он не привез никаких решений. Тогда царю или его советникам пришло на мысль предложить Иеремии стать русским патриархом: византийский патриарх считался старшим, и переход его из Константинополя в Москву должен был возвысить ее в глазах всех восточных христиан. Затруднение было лишь в том, что царь очень любил митрополита Иова и не хотел с ним расстаться, и потому Иеремии было предложено, если он останется в России, жить не в Москве, где предполагалось оставить митрополита Иова, а во Владимире. «Будет на то воля великого государя, – отвечал Иеремия, – чтобы мне быть в его государстве, я не отказываюсь; только быть мне во Владимире нельзя: