Алексей Шишов – Полководцы Петра Великого (страница 63)
Носить же сей крест на голубой ленте косвенно через плечо от правого на левое до пояса. Орденскую восьмиконечную звезду должно пришивать на кафтане и епанче, в середине оной золотое поле, в котором серебряный крест».
Генерал-адмирал Ф.М. Апраксин, который теперь именовался кавалером Святого апостола Андрея Первозванного, знал орденский статут наизусть. Впрочем, статут ордена изучался всеми его кавалерами, поскольку правила ношения Андреевского креста, звезды, ленты и цепи были предельно строги, и какого-то незнания в этом церемониальном деле не допускалось. Давал ли Федор Матвеевич казначею для дополнительного украшения высочайшей императорской награды алмазы и другие драгоценные камни, то об этом история умалчивает.
Появление у Московии царского ордена произвело на иноземцев сильное впечатление. В дневнике секретаря австрийского (Священной Римской империи) посольства И.Г. Корба по случаю учреждения первой российской орденской награды говорилось:
«Его Царское Величество учредил Кавалерский Святаго Апостола Андрея орден… чтобы им украшались те, которые, счастливо начальствуя над армиею, храбростью своею снискали себе славу в войне с Турками. Первым кавалером этого ордена был пожалован боярин Головин…»
Вручая орден Святого апостола Андрея Первозванного своему ближайшему сподвижнику Федору Алексеевичу Головину, царь Петр I заметил: «Согласен наложить оный на себя впредь до случая, желая получить его только за военный подвиг».
Среди тех петровских вельмож и военачальников, которые присутствовали на церемонии чествования первого российского андреевского кавалера, находился и Апраксин, которому еще предстояло блеснуть ратною славою и на море, и на суше. Думается, что Федор Матвеевич воспринял слова, сказанные Петром I при награждении Головина, как призыв к начальственной доблести на идущей войне.
Петр Великий, создавая отечественную наградную (орденскую) систему, знал прекрасно ее предназначение для судьбы России. Награждение Ф.А. Головина было символично, а заслуги первого орденского кавалера перед Отечеством – несомненны. Он стоял у истоков петровской дипломатии, регулярной армии и флота. Имел чины генерал-фельдмаршала и генерал-адмирала, титул графа, командовал «генеральством» (дивизией), был президентом Посольского приказа, главным начальником Мастерской, Золотой, Серебряной палат и Монетного двора, наместником Сибирским.
Головин в 1686–1689 годах возглавлял посольство в Китай, заключил выгодный для России Нерчинский договор. Был участником обоих Азовских походов (1695 и 1696 годов). Командовал первой русской эскадрой в Азовском море. Возглавлял открытую по указу царя Петра I в Москве Школу математических и навигационных наук, то есть стоял у истоков высшего военно-специального образования в России.
Петр Великий жаловал за заслуги перед Россией орден Святого апостола Андрея Первозванного очень скупо, зная ему истинную цену. Достаточно сказать, что при его жизни, то есть за два с половиной десятка лет, этой награды удостоилось всего 38 человек, в том числе 12 иностранцев. Имя Петра Алексеевича Романова в их списке стоит всего лишь шестым. Среди первых награжденных стоит и имя Федора Матвеевича Апраксина.
Орден Святого апостола Андрея Первозванного являлся высшей государственной наградой старой России на протяжении 218 лет. И в новой России – Российской Федерации Андреевский орден занял в ее наградной иерархии высшее место…
Взятие города-крепости Выборг многое меняло в ходе Северной войны, и поэтому Петр I придавал этому событию большое значение. Во многих своих письмах тех дней государь подчеркивал: «И тако чрез взятие сего города Санкт-Питербурху конечное безопасение получено». Теперь шведы и на суше, и на море «достать» силой оружия город на Неве уже не могли: на то у воюющей Швеции не было сил.
Одержанная победа имела важное стратегическое значение, о чем удовлетворенный царь Петр I писал не раз не только своим соратникам. Так, в письме к Екатерине Алексеевне, будущей императрице Екатерине I, оценивая значимость одержанной победы, он указывал: «…уже крепкая подушка Санкт-Питербурху устроена». Петровские слова по дипломатическим каналам доходили и до союзных монархов, и не только до них. В донесениях иностранных дипломатов, аккредитованных при царском дворе, значилась и фамилия российского генерал-адмирала графа Ф.М. Апраксина, добывшего большую победу на суше.
Действительно, овладение Выборгом и Кексгольмом означало приобретение всего Карельского перешейка, что обеспечивало безопасность новой столицы Русского царства. Швеция лишилась важной военно-морской базы, да еще в восточной части Финского залива, откуда ее все еще господствовавший на водах Балтики флот мог угрожать Кронштадту и Санкт-Петербургу. Русская армия и флот получали хорошие условия для ведения наступательных операций в Финляндии. Падение Выборга повлекло за собой взятие русскими крепостей, сперва Кексгольма, а впоследствии и Вильманстранда (Лаппенранты).
…В 1711 году Ф.М. Апраксин снова оказался на самом юге России. Петр I, выполняя союзнические договоренности, возобновил войну с Оттоманской Портой и повел русскую армию в неудачный для себя Прутский поход. Тогда встал вопрос о сохранении за Россией завоеванной в 1696 году крепости Азов и соседних с ней земель. Нужен был проверенный жизнью человек, который мог бы на время военных действий против турок стать азовским губернатором. Выбор пал на Федора Матвеевича.
Так он на непродолжительное время вновь стал командовать таким дорогим лично для него Азовским флотом, который прекратил свое короткое существование после заключения Прутского мира. Боевые действия турками и крымским ханом тогда почти не велись, но гарнизон Азова, равно как и флот на море находились в готовности сражаться.
Русско-турецкая война на Азовском море выразилась в том, что пришедший султанский флот попытался высадить у Таганрога сильный десант, который был успешно отражен. Турки на вторую такую попытку не решились, равно как и на бомбардировку с моря Таганрога: там стоял русский флот под флагом вице-адмирала Крюйса.
По Прутскому мирному договору петровская Россия среди прочего лишалась крепости Азов (она была отдана через несколько лет в полностью разрушенном состоянии) и новопостроенной морской базы для флота в Таганроге. По условиям мира укрепления Таганрога были взорваны. Корабли были или разобраны, или «истреблены», или проданы туркам, которые желали иметь «хорошо сработанные» суда. Перестали существовать и воронежские верфи: новостроящиеся корабли предавались огню. Все флотские ценности были вывезены сперва в Черкасск, а потом на Балтику.
К началу 1711 года Азовский военный флот имел в своем составе 4 линейных корабля, 3 шнявы, 2 бригантины и 2 галеры, не считая малых судов. Их корабельные экипажи насчитывали до 10 тысяч обученных морскому делу человек.
Парусных кораблей в составе Азовского флота могло быть намного больше, но весной этого года Дон почти не разлился, и потому на воронежских верфях со стапелей не смогли спустить на воду ни одного корабля (среди них были даже 80-пушечные), а готовые не смогли пройти гирло Дона в море из-за мелководья.
Корабельные экипажи – нижние чины и офицеры, в том числе наемные иноземцы, после ликвидации Азовского флота «переехали» служить на флот Балтийского моря, где было много вакансий. Так же поменяли место жительства многие воронежские корабелы, которые, покинув берега Дона, нашли себе применение на берегах Невы, на адмиралтейских верфях Санкт-Петербурга и в других северных местах. То и другое стало прямой заботой генерал-адмирала в силу его прямых служебных обязанностей.
Для Ф.М. Апраксина все это было большим моральным ударом в силу того, что русскому Азовскому флоту и кораблестроению в Воронеже он отдал в свое время много сил и энергии. После всех этих малоприятных дел генерал-адмирал возвратился в Санкт-Петербург.
Без конкретных дел в столице ему сидеть и бывать при царском дворе долго не пришлось. Царь доверил своему ближайшему соратнику командование флотом Балтийского моря. Андреевскому кавалеру и генерал-адмиралу графу Федору Матвеевичу Апраксину предстояло самое деятельное участие в войне на территории и в прибрежных водах Финляндии. Военные действия переносились на подступы собственно к Швеции.
В том же, 1711 году генерал-адмирал Ф.М. Апраксин участвовал в экзамене, устроенном царем Петром I для «недорослей», обучавшихся за границей, в Европе. Это были, по всей видимости, лучшие ученики созданной по царскому указу в 1701 году Математико-навигационной школы для «недорослей от 12 и до 20 (и даже старше) лет». В первом наборе школы обучалось всего… 4 человека из числа «охочих». Тогда царь повелел провести принудительный набор, и к концу 1702 года в обучавшихся «навигаторах» значились уже все 200 учеников. В их число входил и племянник графа Ф.М. Апраксина, одного из «птенцов гнезда Петрова». Школа размещалась в знаменитой «на Москве» Сухаревой башне.
В Сухаревой башне обучались дети дворян и людей боярских, подьячих, церковных служителей, посадских людей, солдат и унтер-офицеров, прочих чинов и сословий русского общества, кроме крестьян. Две трети учеников были дворянскими детьми.