Алексей Широков – Возвращение клана (страница 39)

— Понял, — я кивнул. — А что мы теперь будем делать?

— Сейчас мы ужинаем и идём отдыхать, — ответила мне тётка Марфа. — А завтра, как Василий решит.

** *

На утро, Василий Антонович, решил сворачивать временный лагерь и всей увеличившейся группой спускаться под землю. А заодно, у них с тёткой Марфой родилось согласие о том, что мне кровь из носу необходимо познакомиться с таким понятием как «спелеология». Как своеобразным наследием клана, ибо как известно, Бажовых с самого зарождения и даже до него, прямо таки тянуло взять да и забраться в какую-нибудь подземную дыру естественного или искусственного происхождения. Ну а то, что мне подобная мысль не очень то и нравится, было всеобщем решением признано блажъю и вообще дурным наследием Карбазовых.

В результате, с самого утра Дунька, насела на меня для начала с теорией о том, что такое пещеры, чем они различаются друг от друга, как себя в них вести, в чём их опасность и как её распознать. Так я с удивлением узнал, что ранее, спускаясь под землю, мои предки, всегда носили с собой на поясе небольшую клетку с птичкой. Чаще всего снегирём или канарейкой. Так до изобретения специальных кудесничьих амулетов, они выявляли скопления ядовитых и взрывоопасных газов в той или иной подземной пещере. Так как маленькое пернатое создание, реагировало на них значительно раньше человека. Ведь не один и даже не сотня Бажовых за всю историю нашего клана погибли страшной смертью, просто активировав своё «эго» там, где ни в коем случае нельзя было зажигать огонь.

Собственно, правило стараться воздерживаться от кланового «эго», за исключением свойств нашего зрения, а так же от любых огненных заклинаний до сих пор было можно сказать — универсальным и неукоснительно соблюдалось. Более того, всем кто непосредственно занимался исследованием естественных пещер, в обязательном порядке следовало развить стихийное преобразование либо с водой, либо с воздухом или землёй.

Первые два, были просто жизненно необходимы для человека, ибо порой на глубине, было просто невозможно найти глоток обычной чистой пресной воды. Воздух же, так же позволял его пользователю выжить во многих ситуациях, предугадать которые заранее было сложно. Ну а стихию «Земли» в подобном месте, вообще было трудно недооценить.

Лаз, а по другому эту узкую дырку прямо между камнями мне назвать было сложно, располагался довольно далеко от бывшего лагеря, на берегу лесной реки. Собственно он мне сразу не понравился и только потом были те десять минут, которяе я мог бы назвать худшими в своей жизни, когда я медленно полз по нему вниз головой, пытаясь с помощью живицы прилипнуть к его стенкам, хотя, казалось бы это он сам, постоянно сдавливая меня, становился всё уже и уже.

Как до меня, сквозь эту каменную кишку сумели пролезть Алексей с Ерёмой, которые были габаритнее меня самого — так и осталось для меня тайной. Тем более, что, когда лаз вдруг внезапно закончился, так и не успев подарить мне радость самой настоящей клаустрофобии, я, хоть и был предупреждён, не смог удержаться на его краю и мешком полетел вниз. Прямо головой на быстро приближающиеся камни.

Последнее было уже привычно. Ибо зачастую даже в дружеском спарринге случались ситуации, когда чарами или просто ударом, тебя подбрасывали в воздух. Бывало, что и на большую высоту, нежели могла предложить эта пещера. Так что полыхнув в разные стороны живицей, в которой не было ни капли моего «эго», я прямо в падении ловко перевернулся и мягко приземлился на ноги. Тут же отскачив в сторону, потому как рядом так же легко и естественно спрыгнула с потолка тётка Марфа чем-то серьёзно недовольная.

Впрочем… грудь конечно украшение женщины. Но порой она явно создавала прекрасному полу определённые трудности!

— А здесь — красиво! — пробормотал я, оглядываясь и рассматривая разнообразные сталактиты, сталагмиты и прочие природные наросты и отложения в изобилии покрывавшие стены пол и потолок этой пещеры.

В дальнем же её конце, с той стороны, где вроде бы как наверху протекала река, за века прошедшие с появления этой каверны, образовалось небольшое озеро, сода в которое попадала сочась прямо из трещин в стенах.

— Ловите мешки! — крикнули сверху.

Так что, я, помогая наставнице, начал подхватывать и аккуратно ставить на землю, падавшие оттуда походные баулы. В том числе и мой рюкзачок. Всё так же гадая — как же эти умельцы, протащили его через каменную кишку, потому как своими габаритами он явно не должен был пролезать в неё, особенно на выходе у свода пещеры.

Далее, всё интересно в общем-то быстро закончилось. Временный лагерь был вновь развёрнут ещё в одной пещере, добраться до которой оказалось даже труднее, чем просто спуститься сюда через проклятый лаз. А затем, меня на попечении Дуни, оставили охранять его. Сами же остальные взрослые, быстро собрались и ушли вглубь каменных проходов, дальше исследовать подземную сеть, в поисках хоть каких-нибуль признаков пропавших Уткиных.

Для меня это означало немедленно продолжение лекции, но уже непосредственно с примерами и объяснениями. И пусть рассказывала Дуня интересно, но вот вдруг проснувшееся Бажовское шило в пятой точке — потянуло на приключения. Так что ожидание затянулось на весь оставшийся день и только под вечер Василий Антонович и остальные вернулись, притащив ссобой нечто продолговатое, завёрнутое в брезент.

Впрочем о содержимом кулька, я догадался заранее, по запаху. А уж когда тётка Марфа на отдалении от стоянки начала исследовать обглоданный труп, принадлежавший ранее мужчине, на чудом сохранившимся шевроне, пришитом к куртке которого, с трудом угадывалась тамга с схематически нарисованной уточкой… я по одному её взгляду понял, что у нас вновь образовались реальные проблемы.

— Всё очень плохо! — как-то даже радостно констатировала наставница, снимая с рук целлофановые перчатки и жадно приложившись к своей фляжке.

— Таки «Шептун»? — крякнув, нетерпеливо спросил у неё Василий Антонович.

— Ага… Судя по отметинам, оставленным челюстями, они нарвались на матёрого «Подземного шептуна», — резко кивнула головой одноглазая Бажова. — А теперь — главный вопрос! Лапчатый жмурик — там был один? Или миссию можно сворачивать и начинать делать отсюда ноги?

— Там два тела было, — пожал плечами Алексей Игнатиевич. — Оба явно мужских.

— Бездна! — простонала тётка Марфа.

— Эм… — я, словно бы вернувшись в школу поднял руку и наконец то спросил. — А что за Пещерный Шептун? Я даже не слышал о таком монстре!

Глава 11

— Не «Пешерный», а «Подземный», — похоже что чисто на автомате поправил меня Василий Андреевич, а затем чуть вздрогнув, повернулся и объяснил. — «Подземный шептун»… Ну… Их так в Хёлмгарёре у нас называли. Если я не ошибаюсь, в Московском большом Бестиарии этого монстра именуют… «Колобок».

— «Колобок»? — я недоверчиво посмотрел на мужчину, а затем прищурился. — Это который: «Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл…» А в результате оказывается, не был сожран лисой, а решил жить в пещере и стать пирожком с мясом? Вы меня что? Разыгрываете?

— Не ёрничай, Антон, — резко одёрнула меня тётка Марфа. — Не время и не место. Это существо в Москве, действительно зовётся «Колобком». Слышал наверное такую призказку: «Сказка — лож! Да в ней намёк…» Сам же прекрасно знаешь, что сказки народ не на пустом месте придумывает. Колобок, это мёртвая, отсечённая голова не обученного одарённого, в которую вселился сильный дух стихии «Смерти». После чего, он начинает охотиться и из-за этого постоянно растёт. Видишь вот это?

Одноглазая Бажова, не касаясь изуродованного тела, пальцем показала на огромную рваную рану.

— Это он сделал, одним единственным укусом, — сообщила она, пристально глядя прямо на меня. — И если учитывать челюстные размеры, то вымахала тварь уже больше метра в высоту.

— Да… Второго Уткина, шептун знатно пожрал, — крякнул Ерёма, рукой то ли пригладив, то ли наоборот взъерошив себе волосы. — А этого видимо не доел, на потом оставил.

— Так… — я на мгновение зажмурился и потёр двумя пальцами переносицу. — Значит, вы говорите, что где-то здесь по пещерам, катается «Колобок»… Нет! Я действительно не могу на серьёзных щах называть чью-то злую раздутую башку «Колобком»! Пусть лучше будет «Подземный шептун». Кстати почему так?

— Потому, что они никогда не затыкается и всё-время что-то шепчет, — пожал плечами Василий Антонович. — В пределах Новгорода много подобных тварей катается, не то что возле Москвы. Подземными же их называют, потому как нажравшись, он зарывается и откладывает своеобразную грибницу, из которой потом рождаются «Анчутки». Слышал о таких?

— Про «Анчуток» я читал, — кивнул я, нахмурившись. — Мерзкие твари, но же маленькие, их же лилипы только так жрут? К тому же, в учебнике если я правильно помню, действительно было сказано, что они растут как грибы. Но их называли «первым поколением» и не про каких «Шептунов-Колобков» там и слова не было.

— Отрицание и упрощения — распространённый порок кабинетных крыс, — отмахнулся Алексей Игнатьевич, и развернувшись, направился к своей походной сумке. — Дело в том, что анчутки живут всего пару лет. А когда они умирают, то тело после разложения оставляет грибницу, из которой через какое-то время появляются новые анчутки. Так если ничего не делать, очень быстро происходит заражение местности. И если то, что у вас называется первое поколение — маленькие и безобидные паразиты. Но чем старее грибница, тем больше и опаснее вырастают из неё монстры. А если действительно запустить, то появляются уже «Буканаи», которые начинают охотиться на людей, а не на разнообразных мышек. Но перед тем как сожрать свою добычу, они ещё живому человеку отрывают голову и страстно совокупляются с ней покуда не выбьются из сил. Так они каким-то образом привлекают духов и воспроизводят новых «Подземных Шептунов».