Алексей Широков – Поле боя (страница 19)

– …Туркестана, Татарии, Черкесии и двух областей Кабарды, Грузии, кипчакской равнины и всего государства татаров, Каффы и соседних стран, Боснии и её зависимых стран, города и крепости Белград, вилайета Сербии со всеми замками, крепостями и городами, всей Албании, всего Ифлака и Богдании со всеми зависимыми странами и границами, и многих других стран и городов… сказал: «Да не дрогнет сердце ваше перед неверными, теми, кто по своему рождению ниже вас и кто воспротивится вам! Несите же слово моё, на север и на восток, на юг и на запад, в те места, где когда-то правили ваши славные предки, и туда, где земли не знали праведной власти! Помните, дети мои, нет в священной книге слов о “Планете Земля”, но ясно сказано правоверным о мировом владычестве нашем! Аллах Акбар!»

– Аллах Акбар! – повторил за собеседником Озур и провёл раскрытыми ладонями перед лицом.

– Ты понял мудрость слов его, друг мой? – улыбнулся Доган, взглядом показывая на приоткрытую дверь комнаты. – И долг наш подтвердить её. Мы пожертвуем малым, чтобы сделать нечто большее!

– Только не говори мне про «Гамбит», – опять не выдержал Озур. – В военном деле сие звучит пошло. Ещё раз говорю! Доган! Слова Великого Султана несоизмеримо мудры и помыслы его безграничны… Но откажись от своего безумного плана. Давай нормально и по всем правилам победим в этой игре. Ты же знаешь, что «Он» неуправляем! Если мы дадим «Ему» хоть малейшую свободу… да, он принесёт нам победу над русскими, какими бы иблисами они ни были, но сделает всё по-своему, а потому в глазах Каймакама ты первый окажешься проигравшим!

– Не волнуйся, Озур… «Ифрит» уже дал своё принципиальное согласие… нам же остаётся только обеспечить ему прикрытие. И это будет моя победа! Не его! Ты понял?

– Желаю этого всем сердцем, бей беев! – слегка ошарашенный словами приятеля, искренне ответил парень. – Но ты должен был сказать мне это в первую очередь!

– Я хотел увидеть твоё удивлённое лицо, – улыбнулся Доган. – Смотри, посему мы будем действовать так…

За прошедшие три дня игра в «солдатиков» мне изрядно поднадоела. Если в первые сутки я даже получал удовольствие, делая тройное «ку» перед всеми, кем нужно, и чётко следуя недавно прочитанному уставу, то вчера уже изрядно пресытился пресмыкаться перед вконец оборзевшими «отцами-командирами», на два-три года старше меня. Сегодня же за завтраком я и вовсе обложил по матери наехавшего на меня «офицера» в чине «младшего лейтенанта», доходчиво объяснив, что орать на кого бы то ни было – права ему никто не давал. И если ему что-то от меня нужно, если не хочет лишиться зубов, он должен подойти, поинтересоваться, не занят ли я, и вежливо изложить свою просьбу. А я подумаю, хочу я заниматься его проблемами или нет.

Третьекурсник, видимо, свято уверенный в своём праве делать всё, что ему заблагорассудится, взбрыкнул и даже попробовал махать кулачками, вследствие чего был отправлен в глубокий нокаут. Естественно, что подобный инцидент не мог остаться незамеченным. Меня попробовали скрутить дежурные «офицеры», потому как поднимать руку на старшего по званию было преступлением, и я, разозлившись, оприходовал уже их.

Минут через десять, когда я сидел в столовой палатке и под дулами автоматов хмурых, переминающихся с ноги на ногу патрульных спокойно доедал успевший остыть завтрак, ко мне подошла девушка-штабист. Зрелище, наверное, было забавное, для всех, кроме отправленных чуть раньше по мою душу бойцов. Сидит такой перец, наворачивает за обе щёки тушёную картошку, от которой плевались остальные аристократические детишки, а вокруг него полукругом с автоматами наизготовку выстроились пять пацанов, которым приказали взять меня под арест. И за всей этой мизансценой, заставляя нервничать не понимающих, как им исполнить свой долг, курсантов, с интересом наблюдает молчаливый осназовец КГБ.

Гостья, подойдя прямо ко мне, действительно очень вежливо попросила немедленно явиться пред светлы очи командующего. Отказывать ей в такой малости, да ещё после лёгкого поклона, я не собирался, а потому, отставив тарелку в сторону, встал, заставив патрульных отшатнуться. Попросив девушку проводить меня, я предложил ей руку, и она, к моему удивлению, с готовностью взяла меня под локоток. Так, вместе, мы и вышли из-под тента столовой, а за нами уже потянулся так и не выполнивший приказ наряд.

В кабинете, обустроенном в одной из двухкомнатных квартир, меня встретил не выспавшийся молодой человек, пятикурсник, в фуражке и длиннополом мундире, чем-то напоминающем шинель, с золочёными эполетами вместо погон. При моём появлении он оторвал усталые глаза от монитора ноутбука, который держал в руках, и медленно осмотрел с ног до головы. Некоторое время мы буравили друг друга взглядами.

– Рядовой Ефимов, я так понимаю? – слегка хриплым голосом спросил он.

– Кузьма Ефимов, – поправил его я.

– Да хоть Вася, – поморщившись, зло процедил командующий. – Рядовой, вы понимаете всю тяжесть своего проступка? Нападение на старшего по званию, рукоприкладство, неподчинение приказам… вам светит трибунал. Упрощённый, по законам военного времени, с приговором к высшей мере – расстрелу!

– Ну так рискните здоровьем, – нагло ответил я, чувствуя, как вновь закипает в душе раздражение. – Вас, уважаемый, не знаю, как там по имени-батеньке, в этом случае ждёт очень большой сюрприз. Начальство в полисе точно не оценит подобного достижения.

– Хм, – он усмехнулся и перешёл на «ты». – Думаешь, справишься… даже со мной?

– С тобой? – я не остался в долгу, быстро всмотрелся в собеседника, оказавшегося только-только получившим первую квалификацию Ауктором, и заглянув ему прямо в глаза, без тени улыбки ответил: – Легко.

– Ты нахальный парень, Есаул… – Кажется, мой собеседник даже немного проникся. – Странно. Первоначально на тебя была очень хорошая характеристика… в которую никак не вписывается нападение на офицера.

– Я за всё это время здесь только одного настоящего офицера и видел, – ответил ему я. – Майора Вердина, с которым мы совершали разведвыезд сразу после прибытия. А остальные так называемые «офицеры» на это гордое звание не тянут. Так, охреневшее от мнимой вседозволенности быдло, которое немедленно принялось разводить форменную дедовщину и заниматься рукоприкладством. Вроде как им всё теперь можно?

– Прямо перед наблюдателями? – вздёрнул бровь мой собеседник.

– Как академические часы заканчиваются, так вашим «офицерам» словно крышу срывает, – чуть спокойнее ответил я. – До сих пор удивляюсь, как их всех ещё народ терпит…

– В том-то и дело, что уже нет… – со вздохом ответил командующий. – Кое-кого уже даже убили свои же солдаты.

Он положил ноут на столик, а сам, заложив руки за спину, подошёл к закреплённой на стене карте. Остановился и несколько секунд рассматривал её, правда, у меня сложилось впечатление, что он размышляет. Продолжать этот разговор или нет.

– Понимаете ли, какая ситуация, Ефимов, – вновь перешёл он на «вы». – Всё дело в том, что на данный момент младшего командного состава, как минимум в этой группировке, просто-напросто нет! А Вердин… он да, один из немногих под моим командованием, кто может с честью носить почётное звание офицера. Но им все дырки не закроешь. Так что, скорее всего – эту игру мы сольём всухую, как бы ни старались.

– И это как так получилось? – нахмурился я. – Здесь в основном первый-второй курс и такие же субчики из Корпуса, да ещё, оказывается, без царя в голове. Зачем вообще таким составом было куда-то ехать?

– Выбора не было. А получилось всё очень просто, – он резко обернулся и посмотрел на меня. – Вы уже, думаю, в курсе, что в колледжах отсутствуют каникулы, а есть небольшой отпуск. Две недели в августе.

– Да.

– Так вот, кандидаты на выделение в офицерский состав определяются прямо перед отпуском, из курсантов, окончивших второй год обучения. А после первого сентября начинаются ускоренные курсы подготовки младшего командного состава. Так что в этом году у нас есть всего лишь рядовые, которым сказали, что они «офицеры», но быть ими не научили. Власть бьёт в голову, и хотя вразнос идут далеко не все – но бывает. Весь вопрос в том, что обычно, в прошлые годы, все «Военные игры» начинались в конце декабря… Опять же потому как у нападающих – те же проблемы, что и у защищающихся. Система-то стандартная.

– И? Вы плавно подводите к тому, что все мы здесь – пушечное мясо?

– Да, – кивнул командующий и жёстко взглянул на меня. – Если вы, рядовой Ефимов, не поняли, то я в том же положении, что и вы. И это мой добровольный выбор. Единственную же задачу, которую поставила нам альма-матер – продержаться хотя бы два дня. Вы можете воспринимать «игры» как вам угодно, но тем не менее это самая настоящая война…

– Хорошо. Пусть так… Ничего кроме как посочувствовать не могу, – ответил я, дождавшись, когда он замолчит. – Но зачем вы мне-то всё это объясняете?

– Говорю я это вам затем, чтобы вы кое-что поняли. В частности, то, что офицеры, даже такие – всё равно офицеры. Ими потом займутся соответствующие люди, а задача рядового – соблюдать субординацию и выполнять приказы. Так что наказать я вас обязан в любом случае.

– Ну попробуйте…

– Попробую, – ответил он, поднимая со своего стола какую-то бумагу. – Правда, расстрелять я вас всё равно не могу, даже если бы очень хотел… такая уж установка пришла из центра. Поэтому, рядовой Ефимов, слушайте мой приказ: Немедля выдвинуться на прифронтовую полосу, занять доминирующую высоту и организовать там укреплённую точку. Всё ясно?