Алексей Широков – Пионер — ты в ответе за все! (страница 4)

— Ну да, я сам это рассказывал, — пожал плечами Роман. — И что такого, все так делают.

— В том и проблема Ромаха, что не все, далеко не все. — я похлопал товарища по плечу. — Ты бываешь на собраниях актива школы и сам знаешь, что далеко не все занимаются настоящими делами. Многие просто отделываются болтовнёй и формальными занятиями. Сделать стенгазету, провести пятиминутку политинформации и всё такое.

— А чем тебе политинформация то не угодила, — нахмурился Ерёмин. — Каждому гражданину Советского Союза важно знать, какую ещё гадость готовит проклятый капитализм. Предупреждён — значит вооружён!

— Проблема не в самой политинформации, а в её подаче. — я покачал головой. — Больше половины того, что нам говорят — это топорная и неуклюжая пропаганда, не несущая никакого смысла. А ещё процентов тридцать — выдумки и фантазии о Западе. И в итоге те крупицы реально важной информации теряются под ворохом пустопорожней болтовни. Но самое страшное не в этом, а в людях, что делают эту трепологию своим смыслом жизни. Как вот эта Зайцева. Зуб даю, что она кроме комсомола нигде никогда не работала и умеет только молоть языком. И заметь, она уже в райкоме, а дальше, глядишь, и в обком попадёт. Всё выше и выше. А теперь представь, что все руководящие должности займут подобные ей, кто ничего не умеет делать руками, зато всеми силами пытаются показать свою значимость бесконечным потоком той самой политинформации и иже с ними. Представил?

— Ну как-то не очень, — задумался Роман. — Кто ж таких людей на ответвлённые должности поставит?

— Да те из них кто пролез раньше. Рука руку моет, а рыбак рыбака, как известно, из далека видит. — Я пожал плечами. — И в итоге вместо дела будут бесконечные воспевания как хорошо в стране советской жить и так далее и тому подобное. Просто, потому что трепологам на местах тоже надо создать видимость работы. И чем дальше, тем больше. Потом пойдут приписки, потому что заниматься делом то некогда, у нас бесконечные собрания, сходки, съезды, где говорят и говорят, и говорят, а работа стоит. Но даже если что-то и делается, то очень криво и хреново, потому что начальник ничего не знает, кроме воспевания идей коммунизма, а на этом ты нормальный автомобиль не построишь, и ту же свинью не вырастишь. Ей, животине, вообще плевать, какой строй на дворе, лишь бы кормили вовремя, было сухо, тепло и мухи не кусали. Но если за ней не ухаживать, она сдохнет, а зерно сгниёт. Но разве может руководитель — балабол позволить, чтобы его уличили в некомпетентности? Вот и напишет в отчёте, что всё идёт как надо, даже с превышением плана. А в реальности дела будут идти всё хуже и хуже. И вот этот диссонанс, когда своими глазами ты видишь, что в стране полная жопа, а тебе рассказывают на бесконечных партсобраниях, как весело и богато мы живём, именно это и будет концом государства рабочих и крестьян. Понимаешь?

— Этого не может быть в принципе! — жёстко отрезал Ромка. — Данные с производств проходят через единую сеть вычислительных центров, а там приписки сразу видны становятся. Ты хоть в отчёте миллион свиней напиши, но если сдал сто голов, то так и будет. Разве что посадят за фальсификацию документов. Так что хрень ты полную несёшь. Ну ладно, не полную, я понял твою мысль, что во главе должны стоять люди, имеющие образование и опыт настоящей работы. Но всё же идеологическая составляющая тоже важна! И из-за одной… ну ладно, трёх, паршивых овец не стоит считать, что все остальные такие же! Я не такой! И мы собирались написать в обком, но ты выпендрился, и теперь тебя вышвырнут из комсомола и ни я, ни Алёна Михайловна ничего сделать не сможем!

— Да вы бы и так ничего не смогли сделать, если я правильно понимаю откуда ветер дует, — я тут же вспомнил Галкина-старшего, у которого хватало сил и влияния провернуть такое, а ведь ещё был неведомый Барон, и крёстный отец игровой мафии, что послал по мою душу киллера. — Так что не лезь в это дело, целее будешь.

— Знаешь, что, Чобот. — Ромка резко ткнул пальцем меня в грудь. — Иди ка ты на хрен. Я сам буду решать, что мне делать. Если тебе на свою жизнь насрать, есть люди, которым нет. И это не только я. Мы верим, что ты ничего не воровал, и лично я сделаю всё чтобы это доказать. С тобой или без тебя. Потому что я комсорг и это моя обязанность. А ты иди дальше жалей себя, психуй, разрушай свою жизнь, дебила кусок, но, если сдашься после первой же проблемы — ты мне больше не друг!

Ерёмин развернулся и зашагал по коридору, а я остался стоять, поражённый его экспрессией. Нет, я и раньше считал, что Ромка нормальный парень, даже когда я был полным идиотом и забивал болт на всё, он не бросил меня, пытался тащить как мог, но я считал, что это из-за его желания хорошо выглядеть в глазах Яковлевой. Всё же от того, что напишет секретарь комсомольской ячейки школы очень многое зависит в дальнейшем.

Но сейчас он меня поразил хотя бы тем, что считал меня своим другом, несмотря на все наши разногласия в прошлом. И если подумать, он первый и почти единственный кто сразу поверил в то, что я изменился. Так что даже меня, старого циника, сейчас пробрало. Но и бежать извиняться я не собирался. Комсомол — это неплохо, но и без него люди живут, тем более что ещё ничего не закончилось. Я не шутил насчёт суда, слава плагиатора мне была категорически не нужна. И я был готов идти до конца, хоть до того самого ЦК партии. Хотя бы потому, что иначе потерял бы уважение к самому себе, а без этого какой смысл жить.

Глава 3

— Это правильно, молодой человек, что вы сразу ко мне приехали, — Иосиф Эмильевич налил чай в чашку и пододвинул её ко мне. — Но, таки могли это сделать и до того, как наворотили дел. Хотя бы позвонить. Я не скажу, что большой специалист в делах комсомола, но кое-что мог бы посоветовать.

— Слишком быстро всё случилось, — я поморщился, принимая напиток. — Такое ощущение, что это домашняя заготовка. Всплыла эта история с плагиатом и сразу бах! И тебе товарищи из райкома партии и из комсомола, и тут же это… Аристарх.

— С Матвеем, значит, познакомились, — кивнул Цемель, наливая чай теперь уже себе. — Замечательно. И как вам?

— Крыса, — я не стал выбирать выражения и вывалил всё что думаю. — Для своих лет, конечно, выглядит импозантно, но прям несёт от него гнилым душком. Уверен, он если не инициатор этого судилища, то активный участник. Устроили, блин, плохого и хорошего копа. Я только не понимаю, зачем? Что дало бы, если бы я признал, что пару строчек к песне взял у другого автора? В чём смысл всего этого?

— Эх Семён, Семён, — укоризненно покачал головой продюсер. — Ты сам не понимаешь, что на тебя свалилось. Да половина поэтов за твои стихи руку отдаст, а другая — обе. И дело не в том, что ты хорошо пишешь. Уж извини, но половина текстов такой примитив, что мама дорогая. Обнять и плакать. Но при этом все они ложатся на музыку так, что хоть сейчас иди на студию звукозаписи. А это и слава, и деньги.

— Что-то по Митрофанову не видно, чтобы он бедствовал, — я припомнил разодетого словно английский денди парторга. — Да и что сделает одна песня? Стоило мараться.

— Ещё как стоило, дорогой ты мой человек. — покачал головой старый еврей. — Где одна там и две. Или три. Кстати, сколько их там у тебя, мне ты эти записи не показывал. Ведь главное было тебя зацепить, а там уже раскрутить по полной. Может отобрать все не получилось бы, но как минимум Матвей соавтором бы стал. А это для него очень много стоит, и главное тут далеко не деньги.

Иосиф Эмильевич перелистнул пару страниц тетрадки, которую я забрал у Ленки, и постучал по ней пальцем. Я молчал, слушая что скажет старший товарищ. Не то, чтобы я не понимал, что двигало Аристархом, но при этом что коммунистическая идеология, что советский шоу-бизнес был для меня Терра инкогнито. Да и не советский тоже, чего уж греха таить. А что творится во всех этих Союзах писателей, композиторов и прочей богемы я даже представить себе не мог. Так что в такой ситуации не грех обратиться к умному и опытному человеку, что варится в этой кухне больше, чем лет этому телу.

— Ты, Сёма, написал очень хорошие песни. Правильные, идеологически верные, такие, как надо. — Цемель перелистнул ещё страницу. — И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди… да. Готовый гимн стройотрядов, можно сказать. Официально такого нет, так что вполне можно попытаться продвинуть этот вариант. А это уже признание всесоюзного уровня. Такое, какого многие авторы не достигают никогда. А уж Матвейке оно тем более не грозило. Графоман он, и выехал только на теме коммунизма, просто побоялись его срезать. Но с тех пор прошло тридцать лет, но ничего стоящего Митрофанов так и не написал, хоть и закрепился на должности парторга. Но ходят слухи качается под ним кресло, молодые да дерзкие давят, говорят, неправильно, когда вторым, а может и первым человеком в отделении Союза писателей сидит пусть заслуженный, но человек без новых произведений.

— И Аристарх решил на моём горбу в рай въехать. — я чего-то подобного и ожидал, только не думал, что так нагло будут действовать, но и этому было объяснение. — А раз вы говорите, что песня хорошая, могут и народного артиста дать, так?