Алексей Широков – Наследник клана (Взрыв это случайность) (страница 30)

Вот я и не всполошился, когда мы остались наедине с Ольгой Васильевной. Так же мне ничего не сказало замысловатое слово «либидо», которое учёная собиралась проверить сегодня. Мало ли чего эти умники там придумают! Не будешь же запоминать всё подряд. Ощущение подкравшегося песца посетило лишь после того, как мне в руки сунули пачку карточек и приказали внимательно их рассмотреть.

Мать моя — женщина, отец — Уроборос! У меня от увиденного чуть глаза на лоб не полезли, а челюсть едва не пробила пол полигона! Я такого разврата в жизни не видел, а ведь думал, что после знакомства с истёртым до дыр журналом «Игривые Барышни» меня уже ничем не проймёшь (тот как величайшая ценность детдома был заныкан у Рябого и выдан мне на час в личное пользование в качестве бонуса после одного заказа).

Так вот, там были именно что «барышни», пусть и постыдно обнажённые до неглиже, а девицы, изображённые здесь, оказались мало того, что неодетые, так ещё и запёчатлённые в таких позах, что уже после первой я почувствовал, как запылало лицо. Всё же я был нормальным молодым парнем, и реакция на противоположный пол вспыхивала соответствующая. Однако я не привык выставлять это на всеобщее обозрение. Тем более в таком виде! А на робкую просьбу проверить реакцию, как и прежде, посредством гипноза последовал жёсткий отказ. Дескать, хватит уже эрзаца. Пора к практическим занятиям переходить.

Это меня добило. И никакие уверения, что, мол, учёный, он как доктор, его нельзя стесняться, на меня действовать перестали. Да я их практически не слышал! Блин, а как ещё быть, если напротив молодая красивая женщина, а ты во всеоружии, да и башка уже почти отключилась?

Нет, я регулярно слышал слухи об учителях, спавших с учениками, только вот, как показывала практика, все они, как на подбор, были мужиками, падкими на молоденьких девочек, а когда наоборот бывало… да никогда! Это я к тому, что слова о практических занятиях я каким-то чудом воспринял правильно, а не как приглашение к сексу. Но это не отменяло внезапно пробудившейся физиологической реакции на наставницу. И чуть придя в себя, показывать это, а тем более сознаваться, я не собирался даже под страхом смерти.

В итоге всё сводилось к тому, что я начинал психовать и злиться. Чистота эксперимента терялась, мне давали время успокоиться, даже один раз отправили в холодный душ, и всё начиналось заново. Неудивительно, что сейчас я чувствовал лишь полное опустошение и отупение и, даже стоя прямо перед общагой, никак не мог найти в себе силы открыть дверь.

Хотя нет, у меня просто отсутствовали причины это делать. За неделю ада я не продвинулся ни на шаг к становлению и напоминал, скорее, марионетку — куклу на верёвочках, которую можно наряжать во что угодно, и она будет дрыгаться, послушная руке кукловода.

Этого ли я хотел? Стать лабораторной крысой для экспериментов Ольги Васильевны или мальчиком для битья у мистера Грега? К этому ли стремился? Может, действительно подойти к Бояру и попросить перевода в место попроще? Раз ядро теперь не закрыто, пусть оно и дефектное, значит, я смогу учиться в любой другой школе без всего этого…

Жить обычной жизнью, не хватая звёзд с небес. Только вот сосёт под ложечкой, грызёт душу совесть. Как же так? Мужик сказал… и не сделал? Да и вообще, здесь меня кормят, поят, всячески обихаживают, позволяя сосредоточиться на цели — если и не стать самым лучшим, то хотя бы войти в элиту чародеев полиса. А вот моим родителям подобного шанса никто не предоставлял. И я не думаю, что на дне им было учиться легче, чем мне здесь. Скорее уж, наоборот! Там каждый кусок приходилось выгрызать с боем, а своё отстаивать кровью! Но они сделали это. Уверен, даже мама не простила бы, если бы я сейчас сдался, просто потому что «тяжело». Поэтому надо встряхнуться, отбросить малодушие и идти дальше! А завтра ещё один безумный день.

Слабость осталась, зато апатии как не бывало. Я снова готов был грызть хоть гранит науки, хоть горло врагов. Только для начала стоило принять душ, почистить одежду и как следует выспаться. День опять начнётся с МакПрохора, так что нужно отдохнуть и хотя бы немного восстановиться. И, если получится, всё же полистать учебники перед сном, школьную программу никто не отменял.

Прокручивая в голове, что именно нужно повторить перед завтрашним днём, я добрался до своей комнаты, не особо обращая внимание на окружающее. Отметил только, что всегда запираю замок на два оборота, а сейчас он открылся с первого. Но задумываться об этом я не стал: брать у меня нечего, а если приходили с досмотром, ну и пусть.

Ничего противозаконного я не хранил, да и причины любопытства, которое вызывала моя скромная персона, прекрасно понимал. Поди, не каждый день в элитную школу прямиком из «Бутырки» попадают малолетки из Таганской Нахаловки. Только надо коменданту сказать, чтобы свет за собой выключали…

Но тут мои размышления были грубо прерваны. То есть меня схватили, и я вжался лицом во что-то упругое и одновременно податливое. Такое, чего у меня в комнате не должно быть по определению… И на что я сегодня весь день старался не смотреть.

Короче, я внезапно обнаружил себя стоящим в своей комнате, уткнувшись носом в шикарную грудь Ольги Васильевны, к которой она самолично прижимала моё лицо. Обнажённой Ольги Васильевны… вот только серого цвета и довольно прохладной, что, впрочем, никак не сказывалось на качестве бюста.

Кого-нибудь когда-нибудь били пыльным мешком по голове? Это когда сначала что-то прилетает сверху, не оглушая, но на секунду лишая зрения и слуха, а затем ты пытаешься понять, что же, собственно, произошло, откашливаясь и протирая глаза от назойливой пыли. Вот то же самое случилось сейчас и со мной. Мысли разбежались испуганными мышами, и оставалось лишь хлопать глазами, боковым зрением видя, как из-за стола поднимается ещё одна обнажённая красавица, незнакомая мне, но тоже серая. А апофеозом безумия откуда-то сбоку прозвучала фраза:

— О! Здорово! Чего встал, проходи…

Я медленно повернул голову. На пустующей до сегодняшнего дня кровати в позе сибарита развалился Борислав Николич, которого кормила с подноса виноградом голенькая Дашка.

Это стало последней каплей! Ладно, Ольга Васильевна, ей это было нужно, чтобы помочь мне укротить собственное ядро. Но этот засранец… ведь наверняка знал, что с беловолосой я в контрах. И сделал её специально, как и остальных. По крайней мере, учёную точно! Думаю, не мне одному она в эротических снах приходила, а теперь, скорее всего, станет их частой гостьей! Вот ведь скотина!

Кровь мгновенно вскипела в жилах. Какое там «либидо», ярость — вот моя стихия! От хлопка по телу дымной марионетки в комнате глухо бухнул взрыв! Развеяв в ничто эрзац-учёную, вырвавшаяся на свободу сила, болезненно ткнув в грудь своего хозяина, разметала остальных дымных кукол и, сбросив с кровати сербского чародея, разрушительной волной прошлась по комнате.

С протяжным звоном вынесло измельчённые в крошево оконные стёкла, а так и не закрытая дверь за моей спиной с грохотом впечаталась в стену. Треснул и тускло замигал световик — кристалл, свисающий с потолка на электрическом проводе. Белыми птицами разлетелись со стола тетради. Я же, не чувствуя боли, шагнул к кровати уже успевшего вскочить на ноги соседа.

Николич, хотя и занял годами выработанную каратешную стойку, похоже, пребывал в лёгком шоке и защититься просто-напросто не смог. А я, ухватив его за грудки, с рыком оторвал парня от пола и хорошенько тряхнул, так что он клацнул зубами.

— Ты чего… Эй, погоди! — в себя он вроде бы пришёл, но драться не спешил, похоже, моя реакция не только озадачила, но и напугала Борислава. — Ты чего? Шуток не понимаешь?!

— Я тебе сейчас так пошучу, что следующую неделю в больничке кормить тебя через клизму будут, — злость бурлила, и я ощущал себя всемогущим. — Ты что, в конец охренел, что ли?! Что за бордель устроил? Если сам извращуга, то других нефиг провоцировать…

— Стой! Да что ты! Я же пошутить хотел! — серб окончательно оправился от потрясения и попытался освободиться.

Однако на боковой в голову мне сейчас было наплевать, по рукам меня бить бесполезно, да и вывернуть кисть у него не получилось. А вот попытка серба заехать мне ногой в промежность была пресечена путём впечатывания парня в стену.

— Ох! — простонал он. — Да пусти ты меня! Блин! Алинка говорила, что ты здоровый, но не думал, что настолько!

— Отпустить, говоришь? А что? Я тоже умею веселиться! — мне в голову пришла интересная, как мне в тот момент показалось, мысль. — Давай вместе похохочем!

Всё так же удерживая на весу брыкающегося парня и даже не обратив внимания, что перехватил его одной рукой, я подошёл к разбитому окну и распахнул ставни. Сложнее было высунуть серба наружу. До того наконец дошло, что я удумал, и сопротивляться парень начал вдвойне активней. На его беду, одежду здесь шили из тканей высшего качества (а нефиг валяться на кровати в пиджаке), так что вывернуться у Борислава никак не получалось, а ещё парню не повезло, что у меня внезапно обнаружилась свободная верхняя конечность, и кулак, впечатавшийся в живот, заставил его слегка присмиреть. Впрочем, мне эти трепыханья лишь придавали сил, распаляя злобу.