Алексей Широков – Богоборцы. Книга 2 (страница 7)

– Но… мне тогда девять лет было… – у меня кусок пирога из рук выпал. – А ей шесть. Тёть Люд, вы серьёзно?

– А как же, – подбоченилась соседка. – Слово одарённого – кремень! Сказал – значит женись! Вон дочка хоть сейчас готова. Правда, Машенька?

– Ей пятнадцать всего, какая свадьба… – я в шоке поглядел на залившуюся алым цветом девчонку, отпустившую взгляд и, похоже, мечтавшую провалиться сквозь землю. – Да и вообще, бред всё это. Я никому ничего не обещал, а что ляпнул в детстве, так то по дурости.

– По дурости или нет, значения не имеет. – Овчинникова твёрдо гнула свою линию. – Дал слово – женись! Или я этого просто так не оставлю. Я до самого главного дойду, чтобы правду найти!

В этот момент остальные гости очнулись от шока и поднялся такой гвалт, что самого себя слышно не стало. Все что-то орали, доказывали и пытались перекричать других, а я сидел, опешив от случившегося, и в голове крутилась только одна мысль: вот ни хрена себе сходил за хлебушком!

Глава 4

– Чего, прям так и сказала?! Ой, не могу!!! – и Колька Гудин, один из моих деревенских корешей, дико заржал, хлопая себя по ляжкам. – Вот Наумиха даёт!!!

– Так что, когда свадьба? – подхватил смех Ромка Лукин, ещё один пацан из нашей компании. – Жоних!

– Идите в пень! – я беззлобно огрызнулся, взяв бутылку, и одним движением разлил самогон по стопкам, ровно, будто по линейке. – Вот вам смешно, а девчонка рыдает.

– Это Машка-то, Овчина? – Колька презрительно скривился и подхватил рюмку. – Ага, только не по тебе. Она с Васькой Рыжим с фермы мутит уже год. Наумиха на него уже два раза заяву писала, мол, развращение малолетней и так далее. А куда, если кобыле мало того, что пятнадцать, так она уже пару лет как по рукам пошла.

– Брешешь! – я аж замер с рюмкой в руке. – Да не было такого!

– Все знают! – Колька махнул рукой, чуть не разлив спиртное. – Мы сами офигели, а когда Наумиха-то в первый раз с заявой кинулась, менты документы подняли, в том числе медосмотр ежегодный у гинеколога. А там чёрным по нечёрному, мол, вот тогда ещё целкой была, а потом уже нет. Короче, она с каким-то городским связалась, к родне приезжал. Ну он её и научил новой игре. Хотя реально, кто там кого, ещё вопрос. Машка та ещё шлёндра.

– Все бабы б… – начал было Ромка, но я решительно оборвал его командирским голосом, который неплохо освоил за время подготовки к битве роботов.

– Так! Отставить базар! – Для убедительности хотел ещё по столу стукнуть, но не решился, так как тот был древнее меня. – Чего рюмки греем? Пьём за прекрасных дам!

– И за дам, но не вам, – подхватили пацаны и тоже следом выпили. – Ух хороша, зараза! Ты-то, поди, теперь исключительно виски пьёшь да коньяк. Давай уже рассказывай, как тебя угораздило одарённым оказаться!

– Арманьяк, блин, – я поморщился от воспоминаний о встрече с Одинцовыми. – А как… да если бы я сам знал. Говорю же, до сих пор не могут определиться, какой именно у меня талант. Так и шатаюсь неприкаянный. Ни Дома, ни родины, ни флага, как говорится.

– Сам-то чего думаешь? – парни глядели на меня горящими глазами, впитывая каждое слово. – Ну насчёт дара. Должен же ты чего-то чувствовать.

– Должен, – я кивнул, – но ни хрена не чувствую. И не думаю пока ничего. Отучусь, а там уже буду решать, чего и как. Спешить в этом деле нельзя. Но в услужение к владетельным тоже идти не хочу. Всю жизнь крошки с барского стола собирать не по мне. Скорее всего, пока буду работать, копить, а потом, как с карьерой богоборца закончу, своё дело открою.

– Ну ты это… – Колька замялся, – если что, о нас не забывай. Сам знаешь, в деревне перспектив никаких, а в городе тоже особо податься некуда, везде образование требуют. Разве что на стройку или в грузчики, но там только здоровье убьёшь, а бабла не поднимешь.

– Да, блин, думаешь, после колледжа лучше? – Ромка зажевал самогон куском копчёного сала и присоединился к разговору. – Если в первый и второй эшелон не попал, то всё, в нормальную контору не возьмут. Я вон в электротехнический поступил, буду сварщиком. Так мне тоже путь на ту же стройку, ну максимум до мастера дорасту. Так что да, если что – зови. Пахать будем не за страх, а за совесть.

– Мужики, я ничего обещать не буду, – я вздохнул, понимая, что неприятного разговора избежать всё равно бы не получилось. – Просто потому, что не знаю, что завтра будет, а уж о дальнейшем даже не задумывался ещё. Если что – буду вас иметь в виду. Ну а если нет, уж не обессудьте.

– Да мы чего, мы всё понимаем, – тут же закивали кореша. – Ясно, что у тебя свои дела. Но если вдруг…

– Так, давайте ещё по одной и пошли, – я кинул взгляд на часы и закруглил неудобный разговор. – А то уже время.

– Тю, без нас не начнут, – отмахнулся Колян, но стопки шустро наполнил. – Ты же гвоздь программы.

– Я вам что, клоун За**ашка? – справедливо возмутился я. – Пусть в пень идут. Мне хватило, что в колледже смотрят, как на неведому зверушку.

– Ну а чего ты хотел? – пожал плечами Ромка. – Нечасто земляки вдруг ни с того ни с сего становятся одарёнными. А ты ещё и внешне изменился, вон детиной каким вымахал. Вот всем и интересно посмотреть. Мне уже раз пять звонили, спрашивали, когда будем.

– Ладно, – я поморщился, – только пусть не привыкают. Зоопарк работает всего один день.

Собирались мы ни много ни мало, на танцы. Для деревни это целое событие, клуб работал далеко не каждые выходные, а тут председатель расщедрился и даже разрешил аппаратуру взять, что обычно на праздники использовали. Вот пацаны меня и сагитировали. Они ещё вчера заходили, пока мы с батей за сеном ездили, но не застали, зато сегодня прямо с самого утра припёрлись. Мама рукой махнула, иди, мол, не мешайся, и мы технично переместились к Ромке домой, по пути затарившись хорошим деревенским самогоном у бабки Собачихи, главной специалистке по настойкам и наливкам. Ну и я ящик вискаря захватил из машины, проставиться на танцах. Всё-таки я прекрасно понимал интерес земляков, да и не был давно.

До клуба мы добрались быстро, но зависли на входе. Музыка уже долбила вовсю, но народ не спешил заходить, предпочитая подышать воздухом и покурить. Многие разливали из рукава в пластиковые стаканчики, короче, за те два года, что я тут не был, ничего не поменялось. А вот что стало кардинально другим, так это отношение ко мне.

Раньше я был один из невидимок. Да, мы частенько бывали с друзьями на танцах, но при этом общались только со своей компанией. И то так. Старшаки нас не замечали, девчонки тоже, предпочитая взрослых парней, к малолеткам нас самих не тянуло. Короче пришёл, посидел, подрыгался в толпе, ушёл – и ничего не поменялось. Но теперь, стоило нам подойти, как все дружно кинулись ко мне здороваться, норовя непременно пожать руку, если парни, а девчонки поцеловать, и хорошо, если в щёку.

Раза три минимум мне пришлось уворачиваться от густо намазанных помадой губ, пытавшихся впиться в мой рот. В целом мне это удалось, но лишь ценой ярко-алых разводов на лице, так что я стал похож не на русского богоборца, а на индейского вождя, разве что перьев и томагавка не хватало. Хотя последний вполне мог заменить молот. Тем более что в линейке М-48 как раз был тактический томагавк.

Хорошо ещё, что народ быстро отвлёкся на выпивку, стол с которой шустро организовали в углу зала. Там же быстренько сгоношили немудрящую закуску: солёное сало, маринованные огурцы, помидоры и тому подобное, что есть в каждом доме. Даже бегать далеко не пришлось. И началось веселье. Скажу честно, здесь мне понравилось гораздо больше, чем на приёме у Одинцовых. Меньше пафоса, что ли. Несмотря на почти полугодовой богоборческий стаж, я так и остался простым деревенским парнем. Так что зажигал вместе со всеми.

Мы танцевали, потом пили, потом опять плясали под современные хиты и музыку прошлых лет, тем более что в деревне она была даже популярнее, и в какой-то момент я понял, что утомился. Не устал, для этого мне нужно было всю ночь дрыгаться, а мы максимум пару часов гуляли, а просто морально вымотался, потому как не привык к такому вниманию. Ну и, решив отдохнуть, забился в самый тёмный угол зала, с удивлением поняв, что он занят. Устроившись на краю лавки, здесь сидела девушка, с ног до головы одетая в чёрное, держа в руках пластиковый стаканчик с апельсиновым соком.

– Матушки, – я картинно схватился за сердце. – Староста, ты так меня в гроб вгонишь. Чего спряталась-то?

– Здравствуй, Виктор, – Юлия Комиссарова, моя бывшая одноклассница, как всегда, была подчёркнуто вежлива. – Не называй меня так.

– Нет уж, ты теперь до старости в нашем классе староста, – процитировал я старый детский стих. – Так что не отмажешься. Хорош киснусть, пошли плясать. Сейчас только отдышусь.

– Извини, Витя, но не хочется, – покачала головой Юля, – ты веселись, не обращай на меня внимания. Я ещё немного посижу и пойду.

– Нет, погоди, – я нахмурился. – Заставлять тебя я, конечно, не буду, но… может, чем-то помочь? У тебя явно что-то случилось.

– Так ты ещё не в курсе, – покачала головой староста. – Ну, думаю, это ненадолго. Нет, Виктор, ты ничем мне помочь не можешь. Но спасибо, что спросил. Ты всегда был хорошим человеком, рада, что ничего не изменилось.

– А вот ты поменялась, – я сел рядом, – не скажу, что раньше была душой компании, но уж точно не пряталась по углам.