Алексей Шерстобитов – Ликвидатор. Исповедь легендарного киллера. Книга 1, Книга 2, Книга 3. Самая полная версия (страница 64)
Первый раз в жизни я увидел древние Афины с небольшой площадью, огороженной со всех сторон, с поваленными всевозможными колоннами, отколотыми капителями, фризами, раскрошенными барельефами, разорванными статуями, растоптанными лестницами и расплющенными фундаментами, когда-то блистающими красивейшим мрамором, сегодня пожелтевшими, но всё равно производящими впечатление от бывшего величия.
То ли беспардонный англичанин лорд Элджин, то ли венецианцы или турки, то ли какие-то другие захватчики, или же просто отсутствие у местных жителей строительного материала привели когда-то красивейший мегаполис в запустение, но смотреть было почти нечего, а окружающая современная суета делала это место вообще случайным, скорее всего – временным. Другое дело – монументальный комплекс Акрополя, восстанавливаемый сейчас, после давно произошедшего взрыва боеприпасов, размещённых в виде склада одной из армий в храме Афины Паллады. Он впечатлял – от лестницы, ведущей от самого подножья, до остатка помпезных строений на самой вершине храмовой горы и открывающегося оттуда бесподобного вида. Рождённый во времена Перикла силою воображения и воплощения творчеством воятеля Фидия, и не важно, что на деньги, собранные с союза Греческих государств на поддержку мира и обороны, и не важно, сколько упало в личные карманы (то время от нынешнего мало чем отличалось), важно, что простоял два с половиной тысячелетия и до сих пор поражает своим жёлто-грязным мрамором любое воображение.
Я рванул было из машины, но вход был закрыт, и грандиозная лестница, уходящая ввысь, так и осталась манящей не только своей неприступностью, но и невообразимостью до следующего моего приезда. Стопы свои мы направили на известный рынок-барахолку у подножья Акрополя, где мне потом часто нравилось бродить среди лотков и магазинчиков, наслаждаясь атмосферой непринуждённого балагана и шума. Купив пару ножей, оставшихся от присутствия здесь армии США после второй мировой войны, мы неспешно поехали в магазин «Harley-Davidson», находящийся около какого-то скоростного шоссе, оплатили два мотоцикла и плавно переместились в ресторан с морской кухней. Суп из морепродуктов по своим кулинарным качествам, а, главное, вкусу, произвёл сногсшибательное впечатление, а белое вино и спагетти с соусом из креветок, шампанского и ещё чего-то, подтолкнули на разговоры о смысле нашего, такого оголтелого, существования. «Ося» буркнул избитую уже фразу покойного «Иваныча» о долгой и трудной дороге, и о том, что тот, кто её пройдёт и останется жив, будет жить «лучше богов», далее увлёкся общением с телефонной трубкой, организуя чей-то приезд.
«Валерьяныч», поначалу, оказался на удивление интересным собеседником, и прежде всего, своими взглядами на жизнь. Правда, первый день и полтора часа близкого общения на поверку оказались не столь откровенными. Но он не сдерживался в рассказах о прошлом и совершённом, и у меня сложилось безошибочное впечатление, что любой, кто знал его больше 24 часов, узнавал о нём, если не всё, то основное точно, тем более женщины. Профессиональных тем касались редко, его знания об оружии были поверхностные и, в основном, вычитанные в журналах. Чувствовалось, что энциклопедию стрелкового оружия Жука, модную в ту пору, он не часто держал в руках.
«Валерьяныч» никогда не прорабатывал углублённо планов, веря в «свою звезду», подкрепляя её дерзостью и никогда не подводящей смекалкой. При этом умудряясь быть в моменты опасности взвешенным и неторопливым. Решения он принимал интуитивно, экспромтом, всё же изредка прибегая к поверхностному планированию, когда без этого нельзя было обойтись. Особенно это касалось двух из трёх его побегов, в чём, на мой взгляд, он был действительно талантлив, и где должен быть благодарным только себе.
Начав рассказывать, он не только не старался остановиться, но и не думал этого делать, увлекаясь на каждой мелочи, уходя в сторону, иногда даже забывая, с чего начал.
Очень отзывчивый и весёлый, с небольшой манией своего величия, впрочем ненавязчивой. Как-то я обмолвился, что скучаю по русской парилке. Не прошло и двух часов, как он организовал этот, редкий в Греции, вид наслаждения. Оказалось, что у знакомого его знакомого в «русском районе» Миниди какой-то чудак, строивший своими руками дом, отвёл целый этаж под нравившуюся ему баню. Кстати, там я и подивился на шрамы, которыми обладал Саша, подобное я видел только на трупах после вскрытия. Естественно, получение каждого их них было описано в подробностях. Все врачи, милиционеры и даже он сам, после известного ранения, были уверены в его скорейшей смерти, потому, вроде как сделав операцию, зашили, как патологоанатомы, а не хирурги, – крупными стежками.
Через месяц нашего знакомства по его предложению я перебрался на снимаемую им квартиру, которую мы покинули через некоторое время, переехав на арендованную «Осей» виллу после его отъезда в местечко «Варрибобби». Там я упёрто мерил своими шагами неудобную пересечённую гористую местность с невообразимой красоты небольшими изогнутыми сосенками и ещё какой-то растительностью, придающими незабываемый колорит этому месту, покидать которое не хочется никогда.
Оружия было предостаточно, от CZ «Скорпионов», до «Глоков» и «Таурусов», и даже помпового ружья, но стрелять мы ездили только раз, почему-то ночью, и наверняка, потому что спьяну.
Надеясь, что выехали на пустынную местность, расставили банки на освещённый фарами автомобиля склон горы, и открыли пальбу. Не выиграл никто – ни одна банка не упала, хотя живого места ни на одной из них не осталось. Неудивительно, если ставить их с упором в камни. Но расстройства не было, особенно на следующий день, когда выяснилось, что всё происходило рядом с какими-то фешенебельными домами, днём наполненными людьми. Больше так мы не рисковали и стреляли во дворе из пневматики, и то порознь, чтобы не смущать друг друга.
Александр Солоник – «Валерьяныч»…, Сашей «Македонским» он стал после задержания стараниями журналистов, после перестрелки на «Петровско-Разумовском» рынке, где застрелил только одного работника милиции, а, не, как принято считать, – троих. Фото периода гибели от его руки «воров в законе» Вити «Калины», Валерия Длугача «Глобуса». Первый его выезд за границу. Физподготовкой Саша занялся, лишь в период после побега из СИЗО-99/1, уже будучи в Греции.
Общие темы для бесед закончились быстро, источники чтения иссякли, проститутки меня не интересовали, может быть, кроме одной, оказавшейся переводчицей, хотя, переводить они могли все. Она знала, кто такой Саша, и совершенно не интересовалась, кто я. Красивое лицо, стройное тело и невысокий рост, напоминавшие об отринутом мною чувстве, безостановочно притягивали, а всегда печальное выражение взгляда светлых глаз, как будто бы от всего потерянного, подталкивало что-то предпринять, чтобы отвлечь от грусти эту явно несчастную девушку.
Ничего умнее я не придумал, кроме как попросить показать Акрополь. Оказалось, наши желания совпали, и мы целый день отдали древностям, ресторанам, музеям, заканчивая вечер тем, чем заканчивают обычно сблизившиеся мужчина и женщина при хорошем настроении и тяге друг к другу. Она могла бы стать великолепным спутником жизни, если бы не печаль, правда, придающая ей обольстительный шарм и непроницаемую загадочность. Брюнетка со слегка бархатистой кожей, повадками и грациозностью кошки, никуда не торопящаяся, всегда полунагая, в расстёгнутой накидке или рубахе, если вдвоём, с распущенными длинными вьющимися волосами, будто ищущая защиты. Именно она и сон о девушке в Москве постоянно наталкивали меня на мысли, что существовать без той, на которую она так похожа, сил больше нет.
Какая странная ситуация: ведь находящаяся рядом, всем устраивающая – и внешним очарованием, и красотой, и внутренним миром, и характером и поведением, – вполне могла оказаться тем недостающим, что нужно. Никогда не задающая вопросов, не имеющая связей с Россией и, наверное, даже родственников – не то ли самое, что нужно человеку, занятому тем, чем занят был я в Москве, ломая себе голову о «второй половине» и о скрытности и конфиденциальности этих отношений. Денег она никогда брать не хотела, по всей видимости, ей было достаточно просто находиться рядом с понимающим человеком. Мы расстались, так и не попрощавшись, потому что оба не предполагали для себя никакого будущего.
Всё было рядом, всё было очевидно, и более всего – ответные её чувства и несомненная преданность здесь и сейчас. Но тянуло к другой, к той, с которой было много проблем и которая со временем обязательно станет моей «Ахиллесовой пятой» и чем-то ещё, когда чувства кого-то из нас иссякнут. Выбирая сердцем из возможных вариантов, мы отгоняем навязчивый ум, тем самым окуная себя в волны зачастую предрекаемых судеб.
В то же время я усиленно пытался сохранить семью, честно считая, что всё для этого делаю. Что ж, если бы хозяином ситуации был я, может быть, всё и вышло бы.
Я звонил в Москву с частотою умалишённого, не в силах удержать свои порывы. Ничто происходящее вокруг не могло убить постоянные мысли о той, которая заставила забыть меня о любом спокойствии. Видя телефонный аппарат, я сразу пытался накормить его кучей мелочи, которая, перемещаясь в карманы этих металлических монстров, давала возможность услышать её голос и успокоиться. Мы уже говорили как старые друзья, совсем чуть не договаривая друг другу и обтекая скользкие темы. Её отношения с молодым человеком заходили всё дальше и уже вплотную подошли к свадьбе. Я ещё не знал, что с этим делать, но уже был убеждён, что сделаю, и сделаю спонтанно, бессовестно и дерзко! Чтобы эта спонтанность получилась более удачной, я постоянно продумывал все варианты, даже те, которые считал фантастическими, понимая, что в конечном итоге где-то в самых дальних уголках подсознания нужный алгоритм подберётся и выплывет в самый подходящий момент. Она уже не спрашивала, почему я не могу предложить ей приехать, хотя мы оба знали, что будь такое сказано, первый рейс привёз бы её даже без всего необходимого. За это время я посетил Фессалоники, прошёл пешком половину Афин, посмотрел несколько десятков домов и квартир, но одумался от покупки, ведь глупо приобретать первое попавшееся, это касается и страны, в которую впервые приехал и не видел остальные.