Алексей Шарыпов – Правда и вымысел о д'Артаньяне (страница 1)

Алексей Шарыпов

Правда и вымысел о д'Артаньяне

Введение

Две Судьбы одного имени – Гасконец, ставший Легендой

Имя д'Артаньяна знакомо миллионам. Отважный, остроумный, немного хвастливый гасконец в плаще мушкетера, чья шпага всегда готова защитить честь короля и друзей – этот образ, созданный гением Александра Дюма, давно стал культурным достоянием человечества. "Три мушкетера" и их продолжения пережили сотни переизданий, бесчисленные экранизации и прочно вошли в золотой фонд мировой литературы. Дюма-отец, как никто другой, умел оживить историю, превратив сухие факты в захватывающее приключение, наполненное дуэлями, интригами, верностью и безудержной отвагой. Он сам признавался: "История – это гвоздь, на который я вешаю свои картины". И картины эти оказались бессмертными.

Но за великолепным полотном литературного мифа всегда скрывается подмалевок реальности. Кем же был человек, чье имя Александр Дюма выбрал для своего самого знаменитого героя? Существовал ли реальный д'Артаньян? И если да, то насколько его жизнь похожа на ту, что описана на страницах любимых романов?

Эта книга – не просто сравнение вымысла и факта. Это исследование удивительной метаморфозы, произошедшей с именем и судьбой конкретного человека. Реальный прототип, Шарль Ожье де Батц де Кастельмор, был не бедным юношей, прибывшим в Париж в 1625 году на желтой лошаденке, а человеком иной эпохи – эпохи "короля-солнца" Людовика XIV и кардинала Мазарини. Он не воевал с Ришелье, а верно служил его преемнику; он не был вечным мушкетером-дуэлянтом, а сделал блестящую карьеру военного, администратора и доверенного лица самого короля; он не погиб маршалом Франции в лучах славы, а пал простым капитаном при осаде далекой крепости. Он имел семью, детей и сложную, полную настоящих опасностей и политических интриг жизнь, которая сама по себе достойна эпического романа.

Почему же тогда мы помним именно литературного д'Артаньяна, а не реального де Кастельмора? Как получилось, что Дюма, взяв за основу сомнительные "Мемуары" авантюриста Куртиля де Сандра и безжалостно перекроив исторические факты, создал образ, затмивший своего прототипа? Эта книга проследит путь имени "д'Артаньян" от скромных гасконских корней Шарля де Батца – через плутовской вымысел Куртиля – к гениальной переработке Дюма, превратившей его в символ целой нации и эпохи.

Мы разберем хронологические сдвиги, творческие интерпретации исторических событий и радикальное переписывание характера и биографии, совершенные Дюма. Мы увидим, как жизнь реального человека – полная подлинного мужества, верной службы и трагической гибели – была почти забыта, чтобы возродиться в неувядающей славе литературного героя. Мы зададимся вопросом: что же обеспечивает истинное бессмертие – историческая правда или сила художественного слова?

Отправляясь в это расследование, мы не ставим целью развенчать любимого героя. Мы попытаемся разглядеть за бронзовой статуей Д'Артаньяна-легенды живую, сложную и подлинно героическую тень Шарля де Батца де Кастельмора, графа д'Артаньяна, и понять магию пера, навсегда соединившей их в нашем сознании. Потому что история настоящего д'Артаньяна заслуживает памяти не меньше, чем приключения его литературного двойника, а феномен его посмертной славы – увлекательнейшее приключение само по себе. Начнем же наше путешествие по лабиринтам истории и литературы, где на каждом повороте нас ждет контраст между человеком из плоти и крови и созданным гением мифом.

Часть 1: Истоки Легенды. От Источника к Вымыслу

1. Заявление Дюма: "Я нашел Мемуары…"

С первых же строк своего знаменитого романа «Три мушкетера», в предисловии к первой главе, Александр Дюма делает поразительное заявление, призванное окутать повествование ореолом достоверности. Он прямо указывает источник своего вдохновения:

«Примерно год тому назад, занимаясь в Королевской библиотеке разысканиями для моей истории Людовика XIV, я случайно напал на «Мемуары г-на д'Артаньяна», напечатанные – как и большинство сочинений того времени, когда авторы, стремившиеся сказать правду, не хотели отправиться на более долгий срок в Бастилию, чем это было абсолютно необходимо, – в Амстердаме, у Пьера Ружа. Заглавие соблазнило меня; я унес эти мемуары, разумеется, с позволения хранителя библиотеки, и жадно проглотил их.»

Этот эпиграф – не просто литературный прием. Дюма настойчиво утверждает, что его роман является художественной обработкой подлинных воспоминаний самого знаменитого гасконца. Он описывает найденные мемуары как документ, содержащий массу имен собственных, малоизвестных широкой публике, и множество событий, «вероятно, неизвестных самому историку». Однако, по мнению Дюма, стиль этих записок был скучноват и суховат, что, впрочем, не умаляло их исторической ценности. Писатель скромно (и с долей лукавства) заявляет о своей роли:

«…я взял на себя труд переложить их на современный язык, возложив на себя всю ответственность за их легковесность…»

Реальность за Заявлением: Мемуары Куртиля де Сандра

Однако за этим громким заявлением о подлинных мемуарах скрывается гораздо более сложная и куда менее документальная история. Источником, который нашел Дюма (или, что более вероятно, его соавтор Огюст Маке, известный своим умением работать с историческими материалами), были вовсе не подлинные воспоминания д'Артаньяна.

Речь шла о книге, изданной в Кельне (а не Амстердаме) в 1700 году, спустя почти три десятилетия после смерти реального мушкетера, под названием «Мемуары господина д'Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты королевских мушкетеров, содержащие множество частных и секретных вещей, которые произошли в царствование Людовика Великого». Автором этих "Мемуаров" был не д'Артаньян, а Гасьен де Куртиль де Сандра (Gatien de Courtilz de Sandras) – французский писатель, журналист, памфлетист и отъявленный авантюрист.

Гасьен де Куртиль де Сандра: Авантюрист Пера и Отец Литературного д'Артаньяна

Гасьен де Куртиль де Сандра был фигурой, воплощавшей дух своей беспокойной эпохи – эпохи заката царствования Людовика XIV. Он не принадлежал к числу кабинетных ученых или придворных летописцев. Куртиль был, прежде всего, ловким и бесцеремонным публицистом и памфлетистом. Его стихией стали не сухие хроники, а бурлящий котел придворных сплетен, политических интриг и скандалов. Он специализировался на создании текстов, балансировавших на тонкой грани между полуправдой и откровенным вымыслом. Его "произведения" – часто оформленные как сенсационные разоблачения – смаковали пикантные и компрометирующие подробности из жизни высшей знати, министров и даже королевской семьи, питая ненасытный аппетит парижской публики к закулисным тайнам власти. Его перо служило не истине, а сенсации и, несомненно, его собственному кошельку.

Образ жизни Куртиля де Сандра вполне соответствовал характеру его творчества. Он был законченным авантюристом, чья собственная биография напоминала плутовской роман. Его жизнь представляла собой череду рискованных предприятий, финансовых неурядиц, побегов от кредиторов и постоянных стычек с властями предержащими. Он метался между Францией и Голландией (где печатались его наиболее опасные сочинения), ввязывался в сомнительные истории и постоянно находился под угрозой ареста. Эта бурная, полная невзгод и приключений жизнь давала ему богатый материал для наблюдений и знакомила с темными закоулками общества, но отнюдь не способствовала скрупулезной проверке фактов, которые он так щедро использовал в своих сочинениях.

Неудивительно, что его вольное, а зачастую и злонамеренное обращение с фактами, вкупе с резкой критикой влиятельнейших лиц королевства, неоднократно приводили его на нары. Куртиль де Сандра стал постоянным "гостем" Бастилии. Его криминалом были слова, напечатанные на страницах его книг. За публикацию "Мемуаров господина д'Артаньяна" и других подобных "разоблачительных" сочинений (вроде мемуаров маршала д'Эстре, графа де Рошфора или даже королевы Анны Австрийской!), где реальные персонажи представали в крайне неприглядном, а порой и карикатурном свете, он в общей сложности провел в знаменитой парижской тюрьме около шести лет. Бастилия стала закономерной платой за его скандальную славу и вольности с репутациями сильных мира сего.

Подлинной же новацией Куртиля, его "вкладом" в литературу, стало создание целой индустрии "псевдомемуаров". Он разработал прибыльную схему: брал имя реального, обычно уже покойного и потому беззащитного перед клеветой, но известного человека (военачальника, придворного, министра) и приписывал ему якобы подлинные воспоминания. Эти тексты, наполненные сенсационными, а часто и откровенно скандальными, вымышленными подробностями частной жизни, политических интриг и дворцовых тайн, выдавались за откровения из первых уст. Куртиль мастерски использовал живую, авантюрную манеру повествования, вплетал реальные исторические события и имена для придания правдоподобия, но достоверность этих "мемуаров" стремилась к нулю. Они были беллетристикой самого низкого пошиба, рассчитанной на дешевую сенсацию и коммерческий успех. Его "Мемуары д'Артаньяна", ставшие впоследствии столь знаменитыми благодаря Дюма, были типичным продуктом этой сомнительной "литературной фабрики" – увлекательным вымыслом, лишь прикрывавшимся именем реального человека и несколькими скупыми фактами его биографии для видимости достоверности. Его стиль был динамичен и полон действия, но его правдивость была мифом, столь же большим, как и мифы, которые он сам создавал. Ирония истории заключается в том, что именно этот плод литературной авантюры и мистификации, созданный ради наживы и скандала, спустя век попал в руки Александра Дюма и стал сырьем для создания одной из величайших и самых благородных легенд мировой литературы. Гений Дюма сумел переплавить бульварное чтиво Куртиля в чистое золото классики.