Алексей Шарандин – Сибириада (страница 1)
Алексей Шарандин
Сибириада
СИБИРИАДА
День первый
Тёплое утро приветливо встретило нас первым лучами восходящего солнца, как только мы с Игорем и его сыном Артёмом спустились по трапу самолёта на Красноярскую землю.
Последние, непривычно тёплые для конца августа, деньки создавали какой-то радостный душевный подъём и хорошее настроение. Тем более, что впереди нам предстояло долгожданное путешествие на север Красноярского края, к которому мы готовились целый год. Пройтись вдоль берегов таёжной Подкаменной Тунгуски и увидеть настоящие каменные столбы за тысячу километров от Красноярска удаётся в жизни не каждому.
Встречающий нас Виталий Иванович Гостяев, главный конструктор завода «Сибтяжмаш» уже издалека радостно махал нам рукой.
Загрузив свои необъятные рюкзаки и ружья в его новенькую, судя по пробегу, «Волгу», мы отправились в деревню, где нас ждал «руководитель партии» и знаток таёжных мест – Бер Владимир Иванович. Немец по национальности, но настоящий русский сибиряк по духу и по характеру.
Лихо подкатив к калитке «беровского» дома, «Волга» резко остановилась, подняв облако пыли, и насмерть перепугав, оказавшихся рядом и чуть не попавших под колёса, зазевавшихся кур.
По правде сказать, деревенский дом Бера, о котором мне не раз приходилось слышать раньше, я представлял совсем иным. Во всём чувствовалась, несмотря на немецкое происхождение хозяина, чисто русское отношение к быту и его обустроенности. От дома пахнуло домашним теплом и гостеприимством. И это чувство ещё больше усилилось после появления Владимира Ивановича.
Знакомя нас с архитектурными особенностями своего загородного жилища, он одновременно организовал первый завтрак нашей «тунгусской экспедиции» на сибирской земле. Из кулинарных изысков понравилась засоленная и провяленная осетрина, которую Бер, как факир, одним движением вытащил из-за печки.
После завтрака мы продолжили знакомство с домом. Из архитектурных изысков больше всего удивил названием «восточный туалет». «Восточный»– потому что окном он выходил на восток, а во всём остальном ничем не отличающийся от тысяч других деревенских туалетов, ни конструкцией, ни запахом. И от него сильно пахнуло российской действительностью.
Закончив с экскурсией и отоварившись съестными запасами в местном сельпо, мы все вместе отправились в Красноярск.
Воспользовавшись одним из немногих достижений перестроечного времени и пристрастий его покровителя, и почти своевременно покинувшего нас первого президента России, мы заказали в местном кафе на набережной разливного немецкого пива. После нескольких выпитых с удовольствием бокалов, наши хозяева поселили нас в двухпалубном теплоходе-дебаркадере, послужившем ранее сполна на благо сибирского народа, а сейчас используемом под гостиницу и пришвартованном около речного вокзала, откуда на следующий день нам и предстояло отправиться в захватывающее и увлекательное путешествие.
Не буду описывать, как мы провели этот день в Красноярске, так как события последующих дней сделали его будничным и не представляющим большого интереса для читателя. Крепко заснув под плеск и журчание вод Енисея за иллюминатором, мы уже были там, в своих грёзах, и в ожидании будущих впечатлений.
День второй
Наш «Метеор», скрываемый предрассветным енисейским туманом, уже качался на волнах у привокзального причала.
Несмотря на раннее утро и то, что до отхода нашего крылатого катера оставалось ещё почти 2 часа, разношёрстный народ уже толпился на пристани.
Вскоре появились и все члены нашей «экспедиции». К ранее перечисленным героям повествования, прибавился, обещанный Владимиром Ивановичем, доктор. Его внешний вид абсолютно не совпал с нашими представлениями, и если бы не моё бесконечное доверие к Беру, я бы в жизни никому не поверил бы, что этот типаж доктор. Однако позже выяснилось, что для него большее значение имел экстремальный отдых, чем какие-то глупости, обещанные Гиппократу.
Мы с удивлением взирали на причал, который был завален баулами, мешками, сумками и прочим скарбом отъезжающих. Однако, когда мы начали перетаскивать на катер вещи, привезённые нами с вечера и те, что были привезены утром, нам стало казаться, что уже удивляться начали все остальные пассажиры. В несколько заходов нам удалось кое-как всё разместить на катере, заставив и завалив свободное пространство в каютах и в его проходах.
Облегченно вздохнув, мы заметили, что Виталий Иванович, которого Бер в шутку называл «хакасом» за то, что он был родом из Абакана, уже сидит в первом ряду кресел и бережно прижимает к груди объёмистую хозяйственную сумку непонятного цвета.
Наконец по катеру прокатился оживленный гул пассажиров.
Катер вздрогнул от заработавшего внутри его элегантного тела мощного механического сердца и мы плавно "отчалили от причала"-(неплохой каламбур), взяв курс на север. Взревев мотором на полную мощность, «Метеор» быстро набрал глиссирующую скорость и уверенно заскользил по спокойной поверхности могучей сибирской реки, которую всё больше и больше заливал сверкающий веер лучей восходящего, летнего солнца.
Мы с интересом вглядывались в прибрежный ландшафт, красота которого перемежевывалась с брошенными береговыми строениями с поднятыми вверх, и как бы молящими о помощи, "руками" мёртвых кранов и остовами речных судов – немых свидетелей некогда былой мощи Советского государства.
Вскоре печальная картина разрухи сменилась красотой «Астафьевских мест» и наши грустные размышления об увиденном были прерваны недовольным ворчанием Гостяева, который с ожесточением возился с затянувшимся узлом на ручках загадочной хозяйственной сумки. Наконец-то, справившись с соответствующим местонахождению «морским узлом» и с казалось бы неразрешимой задачей, он с радостным сиянием глаз извлёк алюминиевую канистру, и окинув нас взглядом с торжествующим видом победителя, спросил: «Ну, чо сидим? Чо ждём? Где кружки?»
Вскоре, легкоузнаваемый запах чистого спирта, заполнил всю атмосферу каюты и катера, вызвав радостное оживление и зависть у остальных пассажиров.
Жизнь начала налаживаться!
За бортом мелькали прибрежные деревушки и почти не меняющийся ландшафт береговой линии. Он также был мало отличим от ранее увиденного. Когда же мы поравнялись с местом, известным теперь почти всему миру под названием «Красноярск-26», где под землей трудились тысячи людей, посвятившие себя, свою жизнь и своё здоровье переработке того, что ранее называлось «мирным атомом», то ничто не говорило о том, что все разведки мира интересовались этим местом. И трудно было даже представить, что там, под землёй, и сейчас трудятся люди-герои, пожертвовавшие свои жизни, чтобы защищать свою страну, да и кормить своих детей.
По случаю начала путешествия, Бер позволил нарушить общую договоренность о трёх рюмках, после чего её рубеж по случаю начала путешествия, был успешно пройден.
Почти сразу же завязался непринуждённый разговор, причём тема разговора уже не имела значения. И как результат, путешествие до таёжного посёлка Бор длиной в восемь часов, показалось нам длиной всего лишь равной сумме промежутков между рюмками. И уже трудно было вспомнить на каком расстоянии от Красноярска появился знаменитый енисейский перекат, а затем и не менее знаменитые «енисейские щёки». Они, как немые свидетели разгула стихии, происходившего здесь миллионы лет назад, монолитной стеной высились вдоль правого берега Енисея. Зрелище действительно было впечатляющим. И, как свойственно нашему русскому характеру, по всему миру в туалетах, здесь везде на скалах и на самих столбах, красовались свидетельства высокой образованности гостей и хозяев Севера, типа: – «Здесь был Вася!»
Проскочив Колмогорово, и заправившись в Ярцево, катер уносил нас всё дальше на север и вскоре, резко сбросив скорость, и развернувшись на 180 градусов, стал медленно причаливать к пристани посёлка Бор, где в нетерпении, суетливо толпились встречающие.
Надо отметить, что в этом посёлке находится международный запасной аэродром для аварийной посадки самолётов всех стран, лётный коридор которых проходит над этими местами. Видя разруху, царящую везде на берегу, и разудалый, наверняка не без определённого допинга, настрой практически всего местного мужского населения, было понятно, что только к счастью пролетавших мимо пассажиров, этим аэродромом ни разу, ни одному иностранному самолёту не пришлось воспользоваться.
К всеобщей нашей радости, неподалёку от пристани нас уже ждало чудо енисейского речного флота, под затейливым названием «Маруся». Как потом выяснилось, оно было сотворено и перестроено, не без материального и технического участия Бера, и принадлежит его родственнику и знаменитому по всему Енисею, лихому капитану Илье. С его появлением стало сразу светлее на душе. Может это отчасти, благодаря «блестящему покрову» его головы, вернее его полному отсутствию, с которым и близко, не мог сравниться даже я… А может из-за его жизнерадостного характера, уверенности во всём и речи, насыщенной классическими оборотами и непереводимым на литературный язык, русским фольклором.
Илья, как и положено бравому капитану, командным голосом распорядился перенести с «Метеора» нашу «ручную кладь», так как весь наш основной багаж, который нам предстояло взять с собою в путешествие, был уже доставлен сюда на «Марусе».