Алексей Серов – Я хотел написать книгу, но меня чуть было не съел гигантский паук (страница 4)

Она осмотрелась, медленно шагая от двери до кушетки. Она видела широкие кирпичные стены без отделки, деревянные полы, белые ровно отштукатуренные потолки. Три разных источника освещения: потолочная люстра, торшер у кушетки и настольная лампа. Свет от них был небрежный, непослушный, но, очевидно, продуманный. Как прическа на кудрявые волосы.

Она спросила куда ей сесть. Я указал на кушетку. Сесть или лечь? Располагайтесь так, как вам будет удобно. Она села. С полминуты она поправляла волосы, складывала под собой длинную юбку и пристраивала сумку: она пыталась собраться в кучу.

⁃ Я слушаю вас, — и я мягко улыбнулся. Улыбка должна была быть ненавязчивой, доброй, располагающей и не выглядеть как издевка, в случае, если история окажется трагичной.

Она рассказала мне своим мягким голосом о том, как умирал ее отец. Как два года назад она билась, в надежде спасти его или как-то облегчить его мучения. Он умер от рака горла в возрасте шестидесяти лет. Муж, бывший с ней последние семь лет, недавно ушёл. Причину настоящего поступка она не смогла назвать, отмахиваясь и сдерживая слезы. Ей, может и хотелось поделиться этим, но ещё не время.

Я объяснил ей заранее, что здесь, в этом кабинете (чудесно оформленом, кстати сказать; ей я этого не отметил) можно и нужно говорить обо всем. Что здесь нет тем ни запретных, ни лишних. Что все, что ей пришло бы в голову — нуждается в освещении и озвучивании.

Она кивнула, соглашаясь, вероятно, автоматически. Спросила, смогу ли я ей помочь. Я ответил, что это зависит в том числе от неё. Зависит от того, насколько она будет усердно трудится для помощи самой себе. Здесь она не стала кивать.

⁃ Время вышло, — я констатировал то, о чем предупредил заранее: мы работаем пятьдесят минут.

⁃ Хорошо.

Она снова собрала себя в кучу, поправив волосы, проверив глаза и лицо в карманном зеркальце, поправив юбку и майку. После этого, она вытащила кошелёк, отсчитала нужную сумму, встала и бросила деньги на кушетку.

⁃ Извините, — сказала она, — хотела просто положить.

⁃ Все в порядке, — улыбнулся я.

Вообще, моя жена говорит, что в моей работе, главное уметь улыбаться. Улыбка должна быть «правильной»: без издевки, без насмешки, без клоунской готовности к веселью. Правильной. Говорит, что у меня хорошо получается: добрая и спокойная улыбка.

Девушка ушла. Через десять минут придёт другая.

8

Другая девушка приходит всегда без опозданий. Ей 38 лет и она парадоксальна. По её собственному убеждению, главной ее проблемой является некрасивая внешность. Она довольно высокая с правильной гармоничной фигурой. С небольшой подтянутый задницей. С округлыми грудями, не приходящими в движение от любых попыток сесть, встать и нагнуться (скорее всего, грудь искусственная). С грубым и не по-женски деловым лицом. С наглым и бессовестным взглядом.

Она говорила, лёжа на кушетке о том, что все мужчины ее хотят. Она говорила о том, что причин для этого мужского желания, она не видит, потому как являет собой создание не красивое. К тому же, добавляла она, отец ее никогда не хвалил и не любил.

Противоречие, из которого она была сшита, являлось на самом деле, довольно интересной игрой, видимой невооруженным глазом: она привлекала к себе внимание, убеждая мужчин, что внимания этого она недостойна. Мужчины, видя перед собой девушку крайне травмированную и несчастную, думали «я должен показать ей как она красива и как она достойна любви!». Мужчины бросались ей на помощь. Мужчины дарили ей подарки, желая сделать ее счастливее. Мужчины ошибались.

⁃ Знаете, — она говорила не смотря на меня, — вы один меня понимаете.

⁃ Вам кажется, что вас никто не понимает? — нужно уводить ее внимание от меня.

⁃ Да, — всплакнула она, — только вы.

Она замолчала. Я был не против. В этом молчании, она, вероятно (и мне очень хочется в это верить), приходила к ответам на собственные вопросы. Не спеша и осторожно, пробираясь через заросли сорняка из ложных убеждений.

Я назвал ее (про себя, разумеется) трясогузкой. Притворяясь больной и травмированной, эта птичка уводит любого встречного от гнезда. В данном случае, никакого гнезда не было, поэтому я предположил, что уводила она мужчин от самой себя. Поделив, условно, себя на внешнюю и внутреннюю, она старалась всячески скрыть настоящую себя от любого, кто, как ей покажется, может ей навредить.

⁃ Я думаю, — начала она, — о том, как бы мы занимались сексом. Я представляю, как делаю вам минет.

Она снова замолчала. Важно было не измениться в лице и дыхании. Не стать напряженным. Я оторвался от блокнота и посмотрел на неё. Ее соски набухли.

⁃ Это отвратительно, — добавила она.

⁃ Что именно отвратительно?

⁃ Я представила как мы здесь, в этом кабинете, занимаемся сексом на этой кушетке.

⁃ Это вызвало у вас отвращение?

⁃ Нет, — она помолчала, — Я посмотрела в окно в тот момент, когда мы занимаемся сексом, а из окна на нас смотрел мой отец и мастурбировал.

9

Я не испытал неловкости во время завершения нашего часа. Вы должны понимать, что эти фантазии о соитии были лишь ширмой. В этой фантазии, хоть и очевидной и, на первый взгляд, содержащей ни что иное как сексуальные отношения со мной — не было меня. Эта фантазия содержала только ее саму, ее отца и безликий его суррогат в моем обличии.

Она ушла. Мне было приятно. Я чувствовал себя неплохим специалистом уже потому, что правильно понял ее фантазию. Мне было немного обидно. Я чувствовал, что хочу, чтобы она хотела меня как мужчину. Я хочу, чтобы ее фантазия о нашем соитие касалась меня. Так устроен человек.

Я ждал третьего и последнего своего пациента. Я ждал мужчину около шестидесяти лет. С тревожным, почти голым лицом изъеденном морщинами. На его лице виднелись лишь редкие пеньки щетины, маленькие бегающие глазки и нос. Рта как-будто не было. Из тонкой полоски губ то и дело сбивчиво вырывались слова.

⁃ Мне шибко плохо, брат, — он называл меня брат по какой-то вульгарной, но доброжелательной привычке.

⁃ Давайте поговорим о том, что вы чувствуете?

⁃ Да ниче я не чувствую, — отмахнулся он, — срать охота немного. Жрать временами хочется, но это хорошо. Жрать охота, знать живой!

Говорил он сбивчиво. То и дело переходил на едва понятные крылатые выражения. По его словам, все эти выражения принадлежат только ему. По его словам, он родился и вырос в деревне названия которой не знает. Потом попал на каторгу. Где это было он не знает. Пешком, с несколькими другими заключёнными и надзирателем, они прошли через лес к городу, названия которого не знают.

⁃ Нет, ёпрст, — он замахал рукой перед лицом, — не хочу я жрать его. Это же батя. Батю не буду жрать. — вдруг он перешёл на другую интонацию с акцентом непонятной географии, — тада сдохнешь, дурачок!

⁃ Прохор, — я старался говорить успокаивающе, растягивая слова, — где вы находитесь сейчас?

⁃ У беса в жопе я, — снова тряс рукой, — не знаю. Не знаю. Далеко. Шибко уже далеко.

⁃ Возвращайтесь в мой кабинет, Прохор. Вы в безопасности.

С Прохором нам предстоит много работы, если он позволит ее осуществить и приложит достаточно усилий. Вполне вероятно, что он действительно многое пережил. Я сомневаюсь, однако, что его рассказы имеют прямое отношение к реальности.

10

Под окном, по реке, проехал туристический дизельный катамаран. На поеденном ржавчиной борту устало виднелось «ИРИНА». И плыла эта Ира медленно и лениво.

За рулем Ирины сидел Артур. Я знаю его. В прошлом году именно он, именно на этой Ирине возил нас с женой перед самой свадьбой по Преголи. Ирина и Артур тогда были чуть свежее сегодняшнего вида. Она была выкрашена в небесно голубой, что придавало ей изящества (не чита сегодняшнему ржавому виду). Он был так же заметно свежее и не ленился рассказывать нам без микрофона о чудесах Преголи, о взятии Кенигсберга, о Королях и Королевах, о бароне Менхгаузене, о заговорах и кровопролитных боях. Сегодня, он выглядел угасшим и понурым. На Ирине сидело трое, задумчиво глядя в даль. Вместо Артура говорил электронный голос из проигрывателя:

«Мы приближаемся к Рыбной бирже! Приготовьте ваши фотоаппараты, потому что это по-настоящему красивое здание!». Трое, сидевших в Ирине, даже не двинулись. Заморожено смотрели эти трое вперёд. Катамаран привычно притормозил напротив моего окна. Я видел их. Они меня — вряд ли. Я заметил, как губы Артура шевелятся, едва заметно нашептывая что-то. Он, то и дело, жестикулировал. На уровне навыка, рефлекса сидел в нем рассказ об этих местах.

Я пересчитал полученные за сегодняшний день деньги. Для чего — не ясно. Я прекрасно знал, что заработал шесть тысяч рублей. Нужно было ещё четыре, чтобы оплатить аренду. И ещё пятнадцать, чтобы оплатить кредит. И ещё около тридцати пяти, чтобы прожить этот месяц. Я думаю, что вы понимаете: моя работа с полицией была не только делом увлечения, но и выгоды. За дело, которым мы занимались, я получил двадцать пять тысяч. За долгую и кропотливую работу. Я взялся за это дело ещё и в надежде получить стоящий материал для книги. Издать ее и стать богатым.

Ирина с Артуром и тремя сомнамбулами на борту медленно двинулась вперёд. «Дальше нас ждёт удивительное приключению к действующим военным и рыболовным судам и бодрящая прогулка к заливу!».