Алексей Щербаков – Журналисты не отдыхают (страница 88)

Для начала мы спросили пиво, но подбежал хозяин и заявил, что у него есть медовуха. Дело хорошее.

— Андрей, что там у вас на Дальнем Востоке происходит?

— Да всё идет более-менее нормально. «красный генерал» товарищ Слащов с большим энтузиазмом проводит в жизнь идеи товарища Фрунзе. Дело идет. Там ведь местных казаков привлекали к борьбе с хунхузами. Там что опыт они имеют. А сибирские охотники… Это вообще сказка. Они, особенно, которые из коренных нардов, были бедными. Винтовки старенькие, на порох и свинец[182] денег мало. Так что стреляют они… Теперь хунхузы и недобитая белая сволочь к нам соваться не рискует.

В этой истории Красная Армия развивалась совсем не так. Тогда создали аж пятимиллионную армию. Белых-то расколбасили, но но после этого РККА оказалась совершенно небоеспособной. В данном времени во время Гражданской войны армия была немногочисленной и теперь продолжала создаваться без особых потрясений. Кроме того, здесь в ней было гораздо больше офицеров.

Но главная-то проблема оставалась. С промышленностью было очень гнило. Вот товарищ Фрунзе и сделал упор на партизанскую войну. А Слащов очень чутко относился к разным нововведениям. Он своим умом дошел до идеи спецназа. Конечно, до подобных частей моего времени нынешним было как до Луны раком — но сама идея была революционной. Хотя на Западе и имелись штурмовики. Но ведь это совсем иное…

Так что части «зеленых беретов» и «черных беретов» формировались во множестве. А если учесть, что Слащов был совсем не гуманистом… Как рассказал Андрей, спецотряды мстили китайцам за нападения на нашу территорию так, что небу было жарко.

— Вообще-то товарищ Слащов носится с идеей массового применения бронеходов. То есть, арморов.

— Пока что мы не в состоянии их производить. И не скоро будем. Да и в Европе к арморам относятся пренебрежительно. Они теперь носятся с идеей армад тяжелых бомбардировщиков, которые всех разгромят[183].

— А… Ну-ну. Но воевать мы сейчас не готовы.

— Я думаю, у империалистов в ближайшее время хватит своих проблем.

Не расстанусь с комсомолом

Войдя в университетскую аудиторию, я ощутил ещё одно преимущество нэпа — люди стали курить более-менее приличные папиросы. До этого с восемнадцатого года употребляли махру. А когда пару часов в помещении дымит этим зельем более десяти человек… Запах махорочного дыма весьма специфический, какой-то «портяночный».

А курили в это время много и всюду. Что уж говорить о комсомольской дискуссии.

Дискутировали сейчас тоже много. По любому поводу. От проблем литературы и нового быта до политики. Последнему, кстати, никто не мешал. Нэп очень многим не нравился. И уж пусть дискутируют, чем лезут в оппозицию и начинают «спасать революцию». А такое наверняка будет.

Впрочем, литературные дискуссии тоже не являлись пустым сотрясением воздуха. Как известно, большевики поставили цель ликвидацию неграмотности. Но в этом имелось и второе дно — приучить людей к чтению. Шанс-то был уникальный — воспитать миллионы читателей на той литературе, которая нужна нам.

Впрочем, в задымленной аудитории речь шла именно о нэпе.

Крупный парень, я явно из рабочих, толкал речь:

— Ведь это что получается! Возвращается буржуазия. Мало того. Все воруют. Однодневные кооперативы берут кредиты у государства и растворяются. И ведь деньги и дают наверняка не просто так. С кем-то из государственных служащих нэпманы делятся. Мой старший брат уже вышел из партии[184].

— А ты тоже собираешься выйти из комсомола? — подала голоса рыжая девица в ставшей уже знаменитой «комсомольской» кожанке.

— Я… Нет. Но ведь многие выходят! И не только из-за идейных причин. Красивой жизни захотелось. Носить галстук и модные штиблеты и ходить в танцевальные залы.

— И черт с ними! Баба с возу — кобыле легче! Гнать надо этих… с буржуазной гнильцой, — продолжала рыжая девица.

— Всех выгоните, ты одна останешься, — ехидно бросил кто-то из зала.

— Не останусь! Но как сказал товарищ Ленин, — лучше меньше, да лучше.

— Сергей, а вы что скажете?

Все повернулись ко мне, устроившемуся со Светланой в уголке. Я как раз забивал трубку (приучился в этом мире к данному агрегату). Блин, покурить спокойно не дадут. Я поднялся.

— А я согласен. Вокруг нас много врагов. Но главный враг — внутри нас. Не дай увлечь себя в плен ресторанным мечтам и модным штанам. Буржуазное сознание та же заразительно как «испанка». И не менее опасно. Например, в САСШ многие рабочие тоже мечтают стать миллионерами.

— То-то вы постоянно пишете всякое хорошее о царских офицерах.

— А офицер — это не буржуй. Как это не покажется странным — бывшие царские офицеры нам ближе. Они готовы умереть за Родину. А что готов умереть буржуй? За свою собственность? А потому буржуи не пройдут.

Формально РОСТА-ТАСС к комсомолу не имело никакого отношения. Но так уж вышло, что мы с комсомольцами активно дружили. Например, в «Комсомольской правде» сидели почти полностью наши люди. И попытки ЦК РКСМ[185] изменить ситуацию с треском проваливались. К тому же, там быстро оказалось очень много людей Сталина. Виссарионович-то понимал, что будущее — за молодежью.

В этой истории на местах комсомольцы очень мало зависели от местных партийных начальников. По большому счету, мы пытались превратить комсомол в элитную структуру. Благо, возможности имелись. Товарищу Дзержинскому очень понравилась моя идея о создании комсомольских оперотрядов. Они не только помогали милиции в деле борьбы с уличной преступностью. В результате голода в Поволжье в стране расцвела детская беспризорность. Комсомольцы боролись и, с ней. Им был это делать проще, чем милиции. Хотя, результаты были не очень.

Разумеется, для комсомольцев по мере сил создавали условия для военной подготовки. Благо стрелять и обучить основам тактики сейчас могли многие. Да и единоборствами был не так плохо. Например, джиу-джитсу было весьма популярно на флоте. Говорят, это пошло от моряков, оказавшихся в 1905 году в японском плену.

Но на этом я не успокоился. В моём времени я много общался с разными «неформалами» — от хиппи и панков до скинхедов. И кое что из опыта тех ребят стоило использовать. Тем более, в перспективе — для работы за границей. Главное — это, конечно, специфическое мировоззрение — есть мы, а есть «цивилы». Ну, к тому же, молодежь во все времена одинакова. Она любит атрибутику. Так народники шестидесятых годов XIX века были теми же самыми «неформалами». Включая сленг и очень характерные «прикиды». Это потом они ушли в подполье…

А РОСТА со свойственной большевикам беспринципностью стало создавать собственные кооперативы. В которых мы, в числе прочего, начали производить изделия с застежками-молниями. Благо это не компьютеры, ничего особо хитрого в «молниях» нет. Вот тут-то и я порезвился…

У комсомольцев этого времени в моде были кожанки. Причем, они не обращали внимания, если куртки были сильно «побиты» жизнью. Этим, как и панки моего времени, даже гордились. Кожанки выбрали не только из-за их практичности. В моём времени ученые выяснили: черная кожаная, особенно в сочетании с металлом, вызывает у окружающих подсознательное ощущение: этот чел агрессивен.

Вы, наверное, поняли, что я учинил. Именно. Наши кооперативы стали выпускать небольшими партиями кожаные куртки, эстетически доведенные до логического конца. То есть, косухи. На левом рукаве пришивалось изображение нынешнего комсомольского значка — развевающегося красного знамени с черными буквами КИМ (Коммунистический интернационал молодежи.) В свободную продажу косухи не поступали, комсомольцам же мы продавали их почти по себестоимости, а кое-то количество покупали у нас комитеты, чтобы дарить своим ребятам. Этои куртки стали называть «комсомольскими» или «комсомолками».

А дальше уже пошло молодежное творчество. У комсомольцев вошло в моду брить головы. Вообще-то в это время такой обычай был не таким уж шокирующим, тогда так многие ходили. Пошло это из армии. Несмотря на все усилия, санитарно-гигиеническая обстановка на фронтах Гражданской войны была не слишком хорошей. А какой лучший способ не профилактики от головных вшей? Правильно — лишить их потенциальной «жилплощади»[186].

А среди комсомольцев было немало служивших в РККА.

В общем, комсомольские оперотряды выглядели достаточно мрачно. А ведь почему-то именно после Гражданской войны стала в входить в обиход привычка ходить по улице с непокрытой головой.

Причем, за прикид приходилось отвечать. В городах не только имелось множество шпаны. С введением нэпа появились очень специфические гопники. Они состояли из разных буржуйских «шестерок». Примерно тех же типажей, которых в дореволюционной Москве называли «охотнорядцами». Эти парни ненавидели комсомольцев на уровне инстинкта. Ведь к чему сводились все мечты буржуйского прихлебателя? К тому, чтобы самому стать буржуем. Комсомольцы же своего отношения к таким жизненным установкам никогда не скрывали. Так что драки с этой публикой были обычным явлением. Ну, это нормально. Ребята находились в тонусе. Тому же меньше находилось желающих «закосить под комсомольца».

Тенденция довольно быстро перешла в Европу. Особенно во Францию с её богемными традициями. Но более всего выпендрились немцы. Точнее — ребята Штрассера. Его структуры были организованы по-военному. Так вот, чтобы отличаться от коммунистов, штрассеровцы добавили к косухе один свойственный ей элемент, который я по понятным причинам исключил — кожаные погончики. И стали размещать на них лычки и четырехугольные звездочки, показывающие положение в организации. Ну, немцы же…