Алексей Щербаков – Андрей Капица. Колумб XX века (страница 77)

С кафедрой Рационального природопользования все получилось только благодаря тому, что Коноваленко был в хороших отношениях с Рычаговым — они вместе учились, что ли. Только поэтому удалось продавить.

Потому что палеогеография не дала бы сделать природопользование. В те ужасные времена, когда палео просто не давали нам жизни, помню, Лазуков нас поддерживал, говорил им: „Так нельзя“. Ну, Лазуков — мудрый, один из наших старейшин, очень широкий человек — он и геоморфолог, и археолог, и палеонтолог, и геолог, много работал на севере Западной Сибири. Он понимал, что и палео хорошо, и это надо развивать, стал помогать нам в создании новых курсов. А ниша-то, в общем, была для всех: Бондарев палеоэкологией занимался, прекрасный курс читал, и учебник у него даже есть. Муратова так и продолжила заниматься палеогеографией».

Т. А. Воробьева говорит: «Палео прекрасно сейчас существуют. У них все развивается, все в порядке, ничего не случилось плохого. И Марков остается их основателем! Все произошло из-за того, что идея движется вперед. Кафедра Рационального природопользования, несомненно, прикладная наука, которая была вызвана жизнью. В смысле не фундаментальная! Но востребована».

«Самое потрясающее дело Андрея Петровича — это создание кафедры Рационального природопользования, — считал Д. Д. Бадюков. — Следом за Марковым он исходил из того, что на Земле уже не осталось ни единого уголка дикой природы, не затронутого цивилизацией. Какая прекрасная идея: привести способы хозяйственной деятельности человека в соответствие с законами природы, чтобы не подрывать ее ресурсы.

Как-то я задал Андрею Петровичу вопрос: „Рациональное природопользование — это наука?“ — и он ответил: „Это человеческая деятельность“. Ее, конечно, можно облечь в научные одежды, но это род деятельности, чтобы человеческое общество сохранилось. Не природу охранять — а чтобы мы выжили!»

В 1987 году нам многие говорили: «Тогда весь факультет надо было делать Рационального природопользования!» На это могу сказать следующее: может быть. Но есть наука География. И в ее рамках существует некоторое количество научных направлений, которые способствуют рационализации и оптимизации природопользования. Вот, собственно, и всё.

Помню, году в 1990–1991-м Андрей Петрович писал свое видение учебника по рациональному природопользованию. Там были совершенно потрясающие вещи! Вот, если у тебя чешется спина и ты ее почесываешь, то это природопользование! А если гладишь любимых собачек — рациональное природопользование. Там довольно забавно все было. И когда Андрей Петрович читал нашим студентам курс «Введение в природопользование», это была по сути такая, довольно содержательная, хорошая эклектика из «Общего землеведения» и экономико-географической подоплеки того, что делает человек. Наверное, так оно и должно быть!

Определить местоположение кафедры Рационального природопользования (РПП) в сложившейся организационной структуре Географического факультета МГУ сложно.

Систематик географической науки в МГУ Ю. Г. Симонов написал в своей книге: «Самым примечательным было то, что ее название сильно выделялось на фоне названий других кафедр. Не было подобных кафедр и в зарубежных университетах, это было собственное изобретение»[268].

«В этой области мы могли бы быть первыми, если бы еще в 1920–1930-х годах не отказались от идеи антропогеографии, учения о зависимости национального характера и склонности человека к труду от географической среды („горячие эстонские парни“, — это оттуда. — Прим. авт.). Фундаментальные географические проблемы в этой части нашей науки были заложены еще в середине XIX столетия в работах Ф. Ратцеля. В нашей стране эти идеи разрабатывал Д. Н. Анучин, а продолжил эти исследования А. А. Крубер. После того, как антропогеография из советской науки была изгнана, основными стали представления о том, что география изучает природу, хозяйство и население в их взаимодействии. Затем география разделилась на две части — экономическую и физическую, и сколько бы ни призывали нас объединить эти две ветви нашей науки, реально это не получилось. Может быть, впервые слово „экология“ появилось в работах Т. В. Звонковой в 1973–1976 годах (Татьяна Васильевна Звонкова, доктор географических наук, одна из крупнейших советских физикогеографов и геоморфологов, профессор кафедры физической географии и ландшафтоведения Географического факультета МГУ, член экологических экспертных комиссий при Госплане СССР и РСФСР, заслуженный деятель науки РСФСР, лауреат премии имени Д. Н. Анучина, заслуженный профессор Московского университета. — Прим. авт.). Она получила как бы очередной „социальный заказ“, который уже исполнялся сообществом ученых и политиков. В прессе тогда зазвучали такие понятия, как „экологический кризис“ и „экологическая экспертиза“»[269].

«На самом деле экология — часть биологической науки, которая никогда не занималась исследованием народного хозяйства… Окружающая человека среда — действительно биологическое понятие. А причем здесь биология, если нужно понять закономерности размещения по поверхности Земли природных ресурсов, производственных объектов и многое другое, понять причины разного рода явлений, таких, например, как эксплуатация технических устройств в различных географических условиях… Сначала обнаружилось, что на Земле исчезают некоторые виды животных и растений. Усилилось внимание к охране исчезающих видов. Параллельно внимание было обращено на то, что некоторыми болезнями люди заболевают чаще, причем в одних и тех же местах планеты. Возникло понимание того, что человечество вступило в полосу кризиса, который получил название экологического. Общественность забила тревогу. Географов в этой компании не было. Они всё еще были заняты другой проблемой — как лучше обустроить жизнь быстро растущего населения. Тем не менее непонятно, почему географы пропустили начало этого кризиса. Ведь именно наша наука еще в середине XIX века провозгласила, что она изучает природу, хозяйство и население в их взаимодействии! Нужно честно сказать, что это произошло лишь потому, что мы исключили исследования проблемы антропогеографии»[270].

Т. А. Воробьева вспоминает: «Мы, конечно, взяли шире, чем только рациональное природопользование. Коноваленко еще руководил международным центром, который был связан с геоэкологическими проблемами. Ездили с докладами за границу. И когда начали этим заниматься, то ходили по факультету и спрашивали: „Вот ‘геоэкология’ — кто возьмет?“ И тогда все кафедры нам гордо ответили, что каждая занимается своим делом и это никому не нужно. И тогда геоэкологию мы взяли на свою кафедру вместе с рациональным природопользованием. Но только когда к нам в 2000 году пришла профессор Елена Ильинична Голубева и стала заместителем заведующего кафедрой по учебной части, а она ведь посещала методические комиссии, то она настояла, чтобы в дипломах наших выпускников было написано „Рациональное природопользование и геоэкология“. Просто чтоб было. Поскольку все кругом вдруг заговорили „геоэкология, геоэкология!“ Сейчас некоторые используют термин „культурный ландшафт“, хотя я считаю, что он „бескультурный“. А теперь вроде как рациональное природопользование входит в моду!

Теперь нет университета в России, который не имел бы кафедры экологии и природопользования. Нами написано очень много методических программ. И естественно, эти программы легли в основу работы всех наших университетов, потому что Московский университет считается ведущим по выработке всех программных дисциплин».

Профессор Т. М. Красовская уточняет: «Многие вообще геоэкологию и природопользование считают одним и тем же. Хотя это совсем не одно и то же. Экология фиксирует, а природопользование интегрирует — это управление, это процесс! Природопользование может быть в масштабах страны. „Зеленая экономика“ — вот, пожалуйста, модель природопользования постиндустриального периода!»

Приоритет Андрея Петровича Капицы в исследовании рационального природопользования подчеркивается тем, что именно он нашел для этого термина подходящий английский перевод — Environmental management. В 2002 году Юрий Гаврилович взял у своего друга и соседа Андрея Капицы интервью, в котором тот сказал: «Мне хотелось, чтобы, когда кто-то за рубежом встречался с названием нашей кафедры, то понимал его значение, чтобы термин довольно точно отражал смысл ее названия. А поскольку я много общаюсь с англичанами, в частности, с Полярным институтом имени Скотта, то мне хотелось, чтобы они приняли этот термин. Они его приняли и используют»[271].

Елена Ильинична Голубева, профессор кафедры РПП, доктор биологических наук, академик РАЕН, лауреат премии Правительства РФ в области науки и техники (1997), считает: «Это был смелый поступок Андрея Петровича организовать такую кафедру — прикладного, я бы даже сказала, межкафедрального направления. Но это та самая „Единая география“: и физическая, и экономическая, и социальная. Взять, к примеру, такую беду, как саранчу. Можно изучать ее потребности в пище, кормовую базу, колебания численности, структуру популяции. А можно — ее влияние на урожай и социальные процессы. Это разный взгляд, и на кафедре РПП это начало формироваться. Специалистов не было, и Андрей Петрович стал приглашать специалистов с разных кафедр. Пришли гидрологи, физики, экономгеографы, картографы. На факультете это приняли не так, чтобы на „ура“. Фундаментальная наука — это понятно. А это что?»