Алексей Щербаков – Андрей Капица. Колумб XX века (страница 74)

«Андрей, — вспоминал Симонов, — звонил первому секретарю Херсонского обкома прямо из дома: „К вам в Херсон едет группа ученых. У меня большая просьба: создайте им условия для очень важной, ответственной партийной работы“. Потом, конечно, смеялся, когда повесил трубку: „Ну, теперь тебя обязательно встретят!“ А ехали-то два доктора и три кандидата, остальные — аспиранты и студенты…

Помню, как, рассматривая снимки одного из полей, в разной степени населенных вредителями, я увидел, что следы их деятельности различаются рисунком фотоизображения. Так, полевые мыши в течение всего срока вегетации поедают стебли и листья пшеницы, а вовсе не зерно, как я думал раньше. Следы, которые они оставляют „на месте преступления“, имеют форму крестиков, они как бы „вышивают крестиками“ испорченное их деятельностью пшеничное поле… А хлебная жужелица, поедая пшеницу, оставляет на посевах „проплешины“, имеющие форму круга. Против каждого… вредителя меры борьбы, как оказалось, разные. Нам же нужно было научиться находить поля с разными вредителями и, делая карты, давать дифференцированные рекомендации. Так в дополнение к выявлению спектра цветовой гаммы полей, как главного индикатора созревания посевов, появилась еще одна непростая задача по распознаванию деятельности животных, повреждающих посевы…

Осень и зима 1980–1981 годов были в некотором смысле экстремальными… Довольно неожиданно обнаружилось, что поля озимой пшеницы в ту теплую зиму заселились полевками… Борьба с грызунами, предпринятая по нашим рекомендациям… велась по российским правилам… В некоторых хозяйствах мышиные норки заливались водой дедовским способом. Это позволило нам оценить, на каких участках какой тип борьбы оказался наиболее эффективным… Получив наши результаты о состоянии посевов, от повышенных обязательств области пришлось отказаться. Мы попросили подсчитать возможный экономический эффект от использования космических снимков при своевременной реакции на поступившую информацию. Для области он составил около 9 млн рублей»[263].

«На заседаниях обкома мы говорили: у вас столько-то мышей, они съели уже столько, до уборки съедят еще вот столько, и от урожая останется 19 %, — пишет Симонов. — Я об этом как-то сказал космонавтам, и меня вызвали в Ленинград, во Всесоюзный институт защиты растений (ВИЗР), и выделили целую добавочную экспедицию, которая работала с нами параллельно. Считать грызунов — такого у нас в географии еще не было, но мы научились…

У меня тогда были постоянные контакты с Андреем Петровичем. Он привозил нас в ИКИ, где решались все рабочие вопросы, меня включили в комиссию обкома, приезжал первый секретарь, и мы решали, что делать, а что не делать. Агрономы спрашивали: „А вы из космоса видите удобрения?“ Я говорю: „А как же, они совсем другого цвета! А где-то кучкой лежат“. Секретарь обкома партии тогда говорил: „Так, а мне покажите!“ И было видно, что здесь пересыпали, а здесь нет вообще. И тут же звонил по телефону: „Мыкола!“ — это председателю какого-нибудь совхоза. — „У мэнэ тут космонаут сыдыт, снымки с космоса принес. Так я усе вижу, шо ты там на своих полях навытворял!“ И тогда люди не знали, куда деваться просто.

Потом нам поручили определять, что будет с реками, если на реках часто случаются наводнения — появилась гидрологическая линия. Что происходит с долинами рек во время паводка: как пойма затапливается, где затапливается, сколько затапливается и где будет затапливаться на следующий год? Был Курский полигон по снеготаянию, и в Сибири полигоны были. Работали с военными».

Доцент кафедры РПП Т. А. Воробьева рассказывает: «Периодически туда съезжались на наши головы курирующие и проверяющие полковники и генералы, и мы как сумасшедшие носились по этим полям, летали, обеспечивали всех картами. Помимо этого, мы с Невяжским занимались тем, что разрабатывали вообще, как должна работать геоинформационная система уже с использованием космической информации. Мы разрабатывали, а они нас в буквальном смысле „пинали ногами“, спрашивали: „Зачем это нужно, а зачем нужно то?“ Там было все: потребители, задачи, режимы, что надо снимать для разных задач. В общем, это была адская работа, на которую ушло пять лет и даже больше.

А генералы и полковники всё ругались и говорили, что все плохо и не так, и так далее. Но в 1988 или 89-м году была большая конференция по космическим исследованиям. Симонов послал меня на нее делать пленарный доклад по итогам наших работ, связанных с наземным обеспечением. И вдруг я там обнаружила всех своих старых знакомых! Вот тех полковников. Они, соответственно, были в штатском, но те самые, что с нами занимались и принимали все наши работы. И я вдруг от них услышала, как важно определить потребителя, задачи, режимы.

Это такая система! Они принимают мою работу. Поругают немножко, чтобы я не особенно задавалась. Не воображала себе, что сделала что-то толковое. Проходит некоторое время, все забывается, а потом все представляется от их лица».

А летом 1977 года произошло невероятное. Утром 23 июня бульдозерист золотоискательской артели «Знамя» в районе Сусумана А. В. Логачев в месте впадения ручья Димы в реку Киргилях, вскрывая слой за слоем грунт ножом бульдозера, на глубине двух метров зацепил маленького мамонта, мамонтенка, практически в полной сохранности, с длинной рыжей шерстью и даже содержимым желудка. Это сейчас, когда протайки в вечной мерзлоте становятся все больше, подобные находки случаются чаще. А тогда это была настоящая мировая научная бомба. Первая в истории практически целая туша мамонта! За исключением правого бока, срезанного ножом бульдозера — вот почему этот мамонтенок всегда экспонируется лежащим на правом боку. Ученые смогли прибыть на место находки только на третий день. А через две недели частично оттаявшего и немного обгрызенного с краю собаками мамонтенка доставили из Магадана в Ленинград в Зоологический музей АН СССР.

Уже в Магадане к нему началось настоящее паломничество мировых светил палеонтологии и специалистов по плейстоцену. Интерес был огромный. Мамонтенка полюбили. Его жалели. Где-то 40 тысяч лет назад он поранил ножку и не смог выбраться из ямы, заполненной жидкой глиной, которая вместе со льдом и стала впоследствии для него консервантом. Хотя сейчас этот мамонтенок известен как Киргиляхский мамонт, в 1977 году его ласково прозвали Димой. С ним хотели познакомиться все. В Президиум Верховного Совета СССР даже начали поступать поздравления от глав государств. Впоследствии, в 1981 году, на студии Творческого объединения «Экран» даже сняли мультфильм «Мама для мамонтенка» с трогательным сюжетом.

Именно тогда академик А. П. Александров, учитывая большой организаторский опыт Андрея Петровича Капицы, великолепное знание им английского, личное обаяние и членство в Президиуме Академии наук, назначил его председателем Научного совета по выставкам АН СССР. То есть практически отправил Андрея Петровича с «мамонтенком Димой» в мировое турне.

Стоит ли удивляться, что первым делом мамонтенок, застрахованный на 10 миллионов фунтов стерлингов, поехал в Англию и был представлен самой королеве Елизавете II и всей королевской семье. А затем, используя японские связи Андрея Петровича Капицы за время его работы в ДВНЦ, совершил триумфальный тур по многим городам Японии.

Андрей Петрович снова в большом деле, он окрылен.

А в это время его отец Петр Леонидович Капица в 1978 году удостаивается Нобелевской премии по физике «за фундаментальные изобретения и открытия в области физики низких температур», то есть за работы по ожижению гелия и кислорода.

«8 декабря в 10 часов утра Капица читает в Шведской академии наук свою Нобелевскую лекцию… По уставу Нобелевского фонда ему полагалось бы рассказать о работах, отмеченных премией, но он сказал: „Эти работы я сделал сорок лет тому назад, и я их забыл“. Эти слова были встречены дружным смехом зала… Аудитория очень молодая, много студентов и аспирантов, по-видимому. Слушают внимательно. Петр Леонидович говорит по-английски, очень живо, с подъемом…»[264]

Историк и журналист Иван Александрович Баранцев рассказывает: «Из Стокгольма Петр Леонидович вернулся за рулем только что купленного им черного „мерседеса“ S-класса последней модели. Вместе с ним приехали присутствовавшие на церемонии Анна Алексеевна, старший сын Сергей Петрович с женой Татьяной Алимовной Дамир и Петр Евгеньевич Рубинин. А когда в Академии наук ему выражают недоумение и непонимание: „Такой ʽмерседес̕ ведь только у Брежнева! Не хотите подарить его Президиуму Академии наук?“ — Петр Леонидович невозмутимо отвечает: „Потом когда-нибудь заберете, а пока я поезжу“».

Нобелевской премией Петр Леонидович первым делом решил помочь своим детям и родственникам. Анна Алексеевна распределила деньги — большую часть оставила в качестве неприкосновенного капитала, а на остаток, у кого не было квартиры, тому купили квартиру, машины — машину.

Анна Андреевна вспоминает, как Андрей Петрович тогда помог им с мужем приобрести мотоцикл: «Мы долго стояли в очереди, но ничего у нас с очередью не получалось. Тогда папа надел свой депутатский значок и пошел „пробивать“ нам чехословацкую „Яву“! Он поехал туда вместе с нами и со своим водителем, сказал ему: „Езжай за мной, страхуй, а я поеду на мотоцикле. Надо же номера получить, все это дело оформить!“ Естественно, догнать его на автомобиле было нереально, он лавировал впереди между машинами. А когда встал на перекрестке, в одной машине вдруг окошко опускается и мужик оттуда ему: „Слуга народа, что ж ты со своего лимузина на одноглазую тварь пересел?“