Алексей Савин – Из глубины подсознания. Стихи, мысли, рассказы (страница 7)

Он чуть улыбнулся, видя смущение Веры Кузьминичны, и ободряюще кивнул головой, представившись ей ещё раз.

Они оба улыбнулись и замерли в своих креслах, погрузившись в действия, разворачивающиеся на сцене.

После спектакля Иван Николаевич взялся проводить Веру Кузьминичну до дома и, прощаясь, они обменялись телефонами.

По дороге они ничего о себе не рассказывали, а вспоминали сцены из спектакля и обсуждали игру актёров. Им, в силу их возраста и житейского опыта, и так было понятно, что оба не состоят в браке, одиноки и ощущают симпатию друг к другу.

Через несколько дней он позвонил. Но Вера Кузьминична не могла с ним долго разговаривать, так как накануне простудилась и у неё болело горло.

Иван Николаевич не стал давать ей никаких советов, как это обычно бывает в нашей среде, а просто пожелал выздоровления и попрощался.

Он позвонил только через неделю. Извинился за своё молчание и пригласил Веру Кузьминичну в небольшой, и очень уютный ресторанчик поужинать под звуки тихой музыки, исполняемой дуэтом музыкантов, искренне стремящихся доставить удовольствие посетителям своей игрой.

С тех пор их встречи стали регулярными и они незаметно для себя стали очень нужны друг другу. Их привязанность постепенно перерастала в нечто большее. Это не была пылкая любовь, которая в своей стремительности уносит людей в водоворот страстей и острых ощущений. Нет, это было плавное и осторожное движение к сердцу каждого из них. Людей, переживших многое на свете и дороживших не только сегодняшним днём, но и последующими днями и годами.

Им не пришлось ждать, когда один их них откроется в своих чувствах, а другой будет думать, а есть ли у него такие же чувства в ответ. Всё произошло одновременно. Симпатичная Вера Кузьминична и приятный Иван Николаевич составляли такую гармоничную пару, что даже их чувства сыграли в унисон, открывая сердечную теплоту и вместе с ней ласково окутавшую их любовь друг к другу…

И вот сегодня, Вера Кузьминична, глядя на себя в зеркало и считая свои морщинки, была в то же время несоизмеримо счастлива. Ей виделось, что она наконец-то обрела то, к чему шла всю свою жизнь. «А ведь только в таком возрасте можно сполна ощутить своё счастье. Счастье с верой в будущее, в прекрасные отношения. Отношения выше всяких недомолвок, склок и распрей», – думала она. Она чувствовала, что именно в этом возрасте она способна настолько бережно отнестись к их чувствам и так дорожить каждым прожитым совместно днём, что будет постоянно пребывать в ощущении бесконечности своей жизни рядом с любимым человеком, человеком, давшем ей покой, уверенность и надёжность, так необходимые любой женщине.

Курортный роман

В тиши аллей возле запущенного музея возник роман между отдыхающим Петром Ивановичем Сидоровым и Клавдией Игнатьевной Агафоновой – людьми не пожилыми, но и не первой свежести.

Их отношения завязались сами по себе, без особого старания с каждой стороны. Просто они на этом южном курорте ощущали себя одинокими и, стесняясь своего одиночества, прятались от людей в прохладных зарослях высоких зелёных кустов и пахнущих по-южному деревьев.

Так как городок, приютивший их на время отпуска, был небольшим, и одиночество охватывало только их двоих, то непременно им было суждено пересечься на одной из аллей старого музейного парка.

Первое время они проходили мимо друг друга молча, затем стали здороваться, а на последней декаде отпуска познакомились и даже начали ходить под руку. Это их слегка забавляло, но они не очень придавали этому значения, встречаясь каждый день и считая немногие оставшиеся до отъезда денёчки.

Но однажды Клавдия Игнатьевна несколько замешкалась и пришла на прогулку позже обычного. Чего только не передумал Пётр Иванович! В его воображении мерещились и «Скорая помощь», и коварные обольстители зрелых женщин, и бесцеремонные знакомые или родственники, от которых не было спасения даже на юге.

Он не метался по аллее, а только мысленно уговаривал кого-то неведомого, но всемогущего ускорить приход Клавдии Игнатьевны. И когда среди деревьев показались знакомые очертания ладной фигурки своей милой пассии, Пётр Иванович решительно захотел объясниться. В чём объясниться и в какой форме он не знал. Но этот порыв останавливать не стал.

Клавдия Игнатьевна на подходе к своему кавалеру уже поняла, что должно произойти какое-то объяснение и почувствовала себя виноватой, хоть о времени свидания они никогда не договаривались. Небольшой румянец обжог её щёки, и она почувствовала сильное сердцебиение и какую-то неловкость, сковавшую её на полуслове, когда она хотела извиниться.

Пётр Иванович, предупреждая её попытки что-то сказать, порывисто взял её за руку и с чувством произнёс: «Клавдия Игнатьевна, я Вас люблю!»

Нельзя сказать, что для Клавдии Игнатьевны эти слова были сюрпризом – она уже думала о чувстве, охватившем их обоих, и даже была этому рада, с лёгкой грустью отмечая глубину прожитых лет. Однако она слегка вздрогнула и не сразу нашла, что вымолвить в ответ.

Неловкую паузу Петр Иванович растолковал по-своему. Он осторожно разжал ладони, выпуская руку Клавдии Игнатьевны, и сбивчиво стал объяснять, что никаких признаний и обещаний от неё он не ждёт.

Клавдия Игнатьевна, немного успокоившись, молча поцеловала Петра Ивановича в щёку и после этого сказала, что тоже к нему неравнодушна и что она не видит ничего дурного в их отношениях.

Пётр Иванович был на седьмом небе от свалившегося на него счастья. Он и представить себе не мог, что когда-то в маленьком южном городишке зародится его запоздалая любовь и что виновницей возникновения этого чувства окажется хрупкая, скромная женщина неброского вида, но с большим достоинством ощущающая себя в этом мире.

А Клавдия Игнатьевна остро почувствовала, как же тяжко одиночество человека, лишённого перспектив семейного счастья.

Они, конечно же, поженились. А иначе и быть не могло. Ведь то были серьёзные и положительные люди. Только встретились они поздновато. Зато счастье у них было настоящее и долговечное.

Параллельный мир

В этот день мне ничего не хотелось делать. Такие напали апатия и рассредоточенность, что даже встать с кресла не моглось. Чтобы как-то развлечь себя, я начал перебирать в памяти моменты из своей жизни, которые создали бы хорошее настроение и вывели из ленивого оцепенения. Иначе своё состояние я бы не назвал.

На ум приходили нереальные события, которых и вовсе не было, да и о которых я и не помышлял. То были не сказки, а как бы прохождение жизненных ситуаций по-другому. Как бы могло произойти, но не произошло.

Во время таких размышлений я вдруг почувствовал, что погружаюсь в какое-то, не знакомое мне состояние. Причём не мысленно, а физически. Неведомая мне внутренняя сила увлекла моё тело в неизвестно что и неизвестно куда. Я даже опомниться не успел, как попал в какой-то подвал, уставленный старой мебелью, сундуками и коробками.

Во мне проснулся интерес к происходящему, и я стал обследовать этот подвал, стараясь не заслонять свет, пробивающийся из-под двери. Однако ничего примечательного для себя я не обнаружил. Тогда, стараясь не скрипеть половицами, я подошёл к двери и осторожно на неё надавил. К моему удивлению дверь легко поддалась и отворилась, открывая вход на улицу с замершими фигурами. Фигурами домов, дыма из труб, птиц, животных и людей. Даже лягушка, и та застыла в своём прыжке.

«Параллельный мир», – подумал я. Очень уж всё походило на мои представления о параллельных мирах. Но почему-то всё замерло и не двигалось.

Вскоре я заметил какое-то движение. Присмотревшись, я понял, что это была моя тень, которая произвольно, как мне вначале показалось, перемещалась вне зависимости от моего тела. Взглянув в сторону солнца, я увидел, что и оно стояло на месте. «Тогда откуда взялось перемещение моей тени?» – подумалось мне. Приглядевшись к ней, я увидел, что она живёт как бы своей жизнью, вне связи с моей фигурой. Было странное ощущение: с одной стороны, я твёрдо был уверен, что это моя тень, но с другой – она жила вне меня. Однако я смутно начал улавливать какую-то закономерность в характере движения моей тени.

Тогда я догадался, что её поведение является отображением моих мысленных поступков в различных жизненных ситуациях, и сделал вывод, что наши мысли не так уж безобидны, раз существует их отображение даже в такой непонятной для меня форме.

Стремясь найти подтверждение своей догадке, я попытался «оживить» мир, в котором я очутился. И, сконцентрировав на этом желании свою мысль, я увидел, что это у меня получилось! Животные и птицы ожили, поплыли по своим маршрутам облака, заструился дымок из труб домов, зашелестела листва деревьев.

Теперь для меня многое прояснилось. Я понял, что расплывчатые умозрительные соображения не давали импульса, приводящего к движению событий параллельного мира, мира иллюзий или человеческих мечтаний. Необходимо определённое напряжение воли, мысли и желания. И только при этом условии начинает формироваться параллельное действие, которое не только как бы охватывает альтернативные варианты моих решений, но, и при окончательном принятии одного из них, формирует поддержку по ситуации, то есть то, что мы называем везением.