Алексей Самсонов – Цифровая магия (страница 31)
– Да, ваше сиятельство, и я успел бы быстрей, если бы знал дорогу. Но встреченные на пути либо не знали, как ехать, либо имели вид столь разбойничий, что руководствоваться их указаниями я не рискнул. Слава господу, путь мне указал один добрый трактирщик, у которого я переночевал и купил свежую лошадь взамен купленной в порту и чуть не павшей от усталости. И вот я у вас.
Брюс молча встал и прошелся по столовой. Его поразило самоотверженное исполнение долга рыцарем. Очень хотелось дать ему хорошенько, несколько дней отдохнуть, но какая-то мысль не давала ему сделать гостю такое приглашение.
Гость, видя сосредоточенность хозяина, также молчал.
Яков Вилимович взял подсвечник с горящей свечой и, обойдя столовую по кругу, зажег все свечи, что оставались незажженными. Можно было подумать, что граф настолько погрузился в свои размышления, что позабыл о госте. Но через минуту он повернулся к Гордону и тихо сказал:
– Я знаю, что делать. – И потом уже громко крикнул: – Яшка, Яшка!
Дверь скрипнула, и из-за нее появился прежний растрепанный мужик и вопросительно посмотрел на Брюса.
– Яшка, вот тебе деньги, беги немедленно по всем кабакам в порту и ищи того, кто ждет корабль «Августа». Но спрашивай кабатчиков, а не сидящих. Дай им денег, чтобы веселей отвечали.
Яшка протянул было руку за деньгами, но, как услышал, что прямо сейчас надо отправляться в порт, немного сник.
– Яков Вилимыч, батюшка, куда ж я в ночи пойду, татям ночным на потеху? – жалобно проговорил мужик и пригладил свои растрепанные волосы.
Брюс свирепо посмотрел на него, и его лицо начало наливаться багровым. Яшка почуял нешуточную грозу и мелко-мелко закивал:
– А и в ночи, а и что нам? Впервой, что ль? – Холоп немного приосанился и принял более боевой вид, но в конце немного жалобно добавил: – Только дозволь, батюшка, взять с собой гвардейца.
Брюс усмехнулся и смягчил взгляд.
– Возьми двоих, – позволил граф и протянул Яшке деньги, но, только тот вновь собрался их взять, опустил руку. Ему пришла в голову другая мысль, – И вот что. Не спрашивай кабатчиков, а сразу и громко спрашивай в кабаке: кто, мол, ждет корабль торговый «Августу»? Есть, мол, весть от купца Вильгельма Пруста, что корабль застрял в Нарве. И как увидишь, кто интерес проявил, так заметь его и запомни – потом опишешь. Смотри, по всем портовым кабакам пройди.
– Как повелишь, Яков Вилимыч. – Яшка глянул на деньги, зажатые в руке графа, и тяжело вздохнул. С кабатчиками он уж как-нибудь договорился бы… Эх, надо было сразу брать деньги и убираться. А теперь и все одно в ночной порт отправляться, да еще и без денег остался по собственной глупости и трусости.
Еще раз вздохнув и почесав затылок, он отправился в караульную – позвать двух гвардейцев.
Дав поручение холопу, Брюс повернулся к своему гостю.
– Сэр, я крайне огорчен, но я не дам вам отдыха. Успех порученного вам и мне дела зависит от нашей скорости. Вам надлежит завтра же отправиться в Архангельск. Я дам вам провожатого. Знаю, что по делам Пушкарского двора в Англию через несколько ден отправляется корабль. Я дам вам бумагу к капитану взять вас с собой и немедля отправляться.
Задумка Брюса была проста – коль есть тот, кто Гордона поджидает, так отправится он на дорогу от Нарвы и устроит там засаду. А пока он будет ждать, Гордона и след простынет. А куда и к кому тот ездил – это останется неизвестно шпионам.
Поутру Яков Вилимович проводил посланца великого навигатора в Архангельск с ответным письмом, в котором он заверил своего брата Исаака в надежности его выбора. В обратный путь гость Брюса отправился опять верхами, в сопровождении провожатого. А Брюс, как только затих стук копыт отъехавшего гостя, уже сидел в своем кабинете и листал книгу, которую достал из короба, привезенного рыцарем «Приората Сиона».
Под ее обложкой из черной заскорузлой кожи скрывались темно-фиолетовые, почти такие же черные, как и обложка, листы пергамента, покрытые написанной от руки вязью и рисунками.
Он сразу признал арамейское происхождение языка, на котором написана сия книга. Брюс был полиглотом и в совершенстве владел шестью языками, также неплохо знал еще с десяток. Увы, арамейский был ему знаком весьма поверхностно, а узнал он его только благодаря своей огромной библиотеке, где часть книг была и на арамейском. Точнее, было несколько книг по астрологии, написанных на древнеарамейском, которые он неоднократно пытался разобрать.
Однако благодаря даже небольшому знанию древнеарамейского он понял, какое сокровище попало в его руки. Книга была писана древним колдуном Аль-Ашдином и содержала в себе великие тайны мира. Часть написанного была явно зашифрована, и граф понял, что расшифровка и изучение книги – его бремя до конца жизни, сколько бы отпущено ему ни было.
Граф провел рукой по лысеющей голове и улыбнулся. Великий навигатор знал, кому нужно было передать книгу: Брюс уже ощущал внутри легкую дрожь от предчувствия наслаждения, которое он будет получать, сидя над книгой и разбирая записи древнего ученого.
Он наклонился к древним листам и повел носом. Даже аромат от книги исходил совершенно волшебный – сквозь запах старинной кожи и пергамента пробивался запах тайных знаний. Брюс ощущал его почти на физическом уровне.
Эту книгу держали руки величайших ученых, и она вызывала искреннее восхищение сподвижника Петра.
В последующие несколько месяцев Брюс уделял все свободное время изучению книги. Он очень сожалел о своем незнании арамейских языков и старался максимально быстро восполнить этот пробел в своем языкознании. Он пригласил ученого жида, который помогал ему разбираться с арамейским, – ведь язык Иудеи довольно близок к языку, которым была написана книга. Конечно, он не показывал ему древний труд, но тот помогал переводить Брюсу другие арамейские книги, а потом Брюс использовал полученные знания для чтения драгоценного манускрипта.
Многие части книги были действительно зашифрованы, и ученый увлеченно бился над расшифровкой.
Однако государева служба отнимала достаточно много времени, и Брюс начал подумывать о том, чтобы подать Петру Алексеевичу прошение об отставке. Но здоровье государя буквально день ото дня становилось хуже, и чувство долга не позволяло графу решиться оставить службу в такой сложный для страны момент.
Государь уже был изрядно пьян и утомлен. Ассамблея ему наскучила, и он искал жертву, которая сможет развлечь его и высоких сановников.
Жертвой мог оказаться кто угодно – от швейцара, стоявшего в дверях зала, где шло веселье, и до самых ближайших друзей государя. Правда, с друзьями он поступал, как правило, менее жестоко. И почти всегда, если жертва с достоинством выходила из переделки, Петр сам оставался премного доволен.
Взгляд государя наткнулся на Брюса, который разговаривал о чем-то с Остерманом. Петру вдруг припомнились обстоятельства заключения Ништадтского мира со Швецией и то, что генерал проявил немалое своеволие: государь был готов уступить шведам Выборг, дабы ускорить заключение вечного мирного договора, а Брюс, вопреки его воле, продолжил настаивать на том, что Выборг-де останется российским. Брюс оказался победителем на тех переговорах, за что Петр наградил его пятью сотнями дворов и вручил ему орден Андрея Первозванного.
Но сейчас самоволие Брюса показалось Петру обидным, и он выбрал того в качестве сегодняшней жертвы. А пошутить он решил над увлечением Брюса науками.
– Яков Вилимыч, – добродушно проговорил Петр.
Брюс повернулся и сразу почуял неладное – добродушный голос государя не вязался с бесами, которые скакали в его темных глазах. Тем не менее Брюс весело ответил:
– Веселимся, государь! – и поднял бокал. Его слегка округлое лицо расплылось в улыбке.
Петр тоже улыбнулся.
– А что, Яша, покажи нам для веселья чудеса ученые.
Глаза государя еще более потемнели, и теперь и прочие поняли, что Петр Алексеевич готовит им отнюдь не ученые развлечения и Брюс выбран здесь главным козлом отпущения. Многие вздохнули с облегчением. Они предполагали, что на ассамблее Петр обязательно выкинет какую-нибудь злую шутку, на которые он был великий мастер, и боялись стать ее жертвой. Но вот теперь агнец на заклание выбран и можно расслабиться.
Брюс также понимал всю опасность ситуации – при плохом исходе можно было и в опалу попасть. А уж опомнится ли потом государь – только бог ведает. Последнее время из-за сильно ухудшегося самочувствия и истории с Монсом и Екатериной Петр стал очень раздражителен и гневлив. А то, что голова Монса оказалась на колу и провисела там сорок дней, отнюдь не утишало гнева государя, как, возможно, рогатого супруга. И он постоянно срывал гнев на приближенных. Даже Меншиков все больше вызывал раздражение у Петра, и ему пришлось значительно сократить свои воровские аппетиты. Однако и это не помогало Александру Даниловичу – Петр все больше отдалял его от себя.
И вот в такой атмосфере Брюса угораздило стать объектом шутки государя.
Необходимо было показать такой фокус, который бы привел в изумление всех гуляющих на ассамблее, и в первую очередь Петра Алексеевича. Иначе быть беде.
Но что граф мог предложить из занимательных научных опытов? Он совершенно не был к этому готов. Разумеется, ему не раз приходилось развлекать царя и его окружение научными экспериментами, но здесь, на ассамблее? Где ему взять приборы и реактивы?