Алексей Самсонов – «Сталинизм»: правда о Сталине и миф о Кобе (страница 2)
К аналогичной провокации нужно отнести и т. н. “записку наркома НКВД Берии Сталину от 20 декабря 1940 г.”. Впервые она появилась в газете “Знание – власть” (1999, № 20). Но это – малотиражная газета и тогда для ввода этой фальшивки в оборот был использован труд В. Карпова “Генералиссимус”. Я не буду цитировать эту чушь, но приведу особо “умные” отрывки. “Записка” начинается так: “В соответствии с ранее данными указаниями сообщаю, что в период с 1930 по 1940 год органами ОГПУ-НКВД проведена чистка по изъятию врагов народа, антисоветского элемента. Результаты чистки полагал бы разделить на два этапа. Первый – с 1919 по 1922 год. По приблизительным сведениям органами ВЧК-ОГПУ только в период с 1919 по 1922 год (ВЧК) было расстреляно 2,5 миллиона врагов советской власти, саботажников, контрреволюционеров и прочей сволочи”. И
Далее: “…бывшие ленинские кадры, вставшие на путь контрреволюции, т. н. “революционеры ленинского призыва”: осуждено 937 110 чел., расстреляно 686 271 чел., продолжают отбывать наказание 250 839 человек” [Кого понимать под “ленинскими кадрами”? Логично, что это – ближайшее окружение В. Ленина, вступившее в партию до 1917 года, в т. ч. и сам Сталин. Но “окружение” не может быть более 20–30 человек. Если же считать – с большой натяжкой – что это те, кто вступил партию до 1924 года, – то это 386 тыс. чел. (на апрель 1923 г.). И из них было арестовано 937 тысяч человек… Вообще, термин “ленинские кадры” появился только при Н. Хрущёве. Этим термином Хрущёв отделял свои кадры от сталинских. При И. Сталине, если хотели подчеркнуть свою особую партийность, вспоминали год вступления в Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков) – В КП(б).];
“…по делу “писателей-гуманистов” осуждено 39 870 чел., расстреляно 3300 чел., продолжает отбывать наказание 6870 чел.” [Во-первых, такого процесса – а он должен был быть очень громким! – никогда не было. А, во‐вторых, во всём мире в одной стране не было и нет 40 тыс. писателей – уж кто-кто, а бывший первый секретарь Союза писателей СССР должен был это знать.];
“…по делу врачей-вредителей осуждено 3959 чел., расстреляно 1780 чел., продолжает отбывать наказание 2066 чел.”. [Это дело появилось после войны, и Л. Берия при всём желании не мог о нём написать (в скобках отмечу, что в 1937 г. все вузы страны подготовили 1280 врачей).]
И главное: “Из всех осуждённых врагов народа – 90 % лица еврейской национальности. Данные приведены без учёта смертности в лагерях”. Это – ложь и народный комиссар (нарком) Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) не мог этого не знать. Более того, термин “лица еврейской национальности” появился только с началом отъезда евреев в Израиль, т. е. в 1970‐е годы.
А дальше всё пошло по плану. В газете “МК” от 31 июля 2002 года была опубликована статья Марка Дейча “Сталин, Берия и папаша Мюллер” – рецензия на “Генералиссимуса” В. Карпова. В ней он высмеял эту фальшивку. Тем самым, представив “патриота” В. Карпова, и заодно всех “сталинистов”, идиотами.
Но Сталин не только “красный император” (А. Проханов), но и антисионист! Причём стал он им ещё до войны, в конце 1930‐х годов. Оказывается, в ноябре 1939 года А. Коллонтай сделала запись о своей беседе со Сталиным.
Обычно цитируют отрывок из её записей:
“…Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплёваны, прежде всего, за рубежом, да и в нашей стране тоже. Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши успехи и достижения. Он всё ещё рассматривает Россию как варварскую страну, как сырьевой придаток.
И моё имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний. Мировой сионизм всеми силами будет стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия больше никогда не могла подняться. Сила СССР – в дружбе народов. Остриё борьбы будет направлено, прежде всего, на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России.
Здесь, надо признаться, мы ещё не всё сделали. Здесь ещё большое поле работы. С особой силой поднимет голову национализм. Он на какое-то время придавит интернационализм и патриотизм, только на какое-то время. Возникнут национальные группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций. В целом в будущем развитие пойдет более сложными и даже бешеными путями, повороты будут предельно крутыми. Дело идёт к тому, что особенно взбудоражится Восток. Возникнут острые противоречия с Западом. И всё же, как бы ни развивались события, но пройдёт время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего социалистического Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Своё будущее они будут строить на нашем прошлом”. Как видим, “речь” аналогична “Завещанию”. Даже слова те же!
Когда И. Сталин мог это сказать А. Коллонтай? Ясно, что в начале 1950‐х годов – именно тогда шла антисионистская кампания, да и “Завещание” он “написал” тогда же.
А вот и нет! Коллонтай, якобы, была в Кремле у Сталина в ноябре 1939 года! И в этом же месяце записала речь “для памяти”.
Но Сталин такое не мог сказать, и вот почему.
Во-первых, кто такая Коллонтай, чтобы перед ней откровенничать? (Как известно, Сталин был скрытным человеком, старался не показывать свои чувства). Да, она была одним из активнейших участников Октябрьской революции, участвовала в передаче денег большевикам, служила наркомом, но при Сталине была направлена послом в Швецию (1930–1941 гг.) – до революции она имела дела с банком Ашберга. Напомню, в СССР и сейчас в РФ “полуопальных” политиков направляют послами в дальние страны. Но, допустим, Сталин решил пооткровенничать.
Во-вторых, речь Сталина никак не соответствует обстановке. Поясню.
В октябре 1939 года А. Коллонтай была вызвана из Швеции по требованию В. Молотова – главы Народного комиссариата иностранных дел (НКИД), её непосредственного начальника. Коллонтай: “Поселившись в гостинице “Москва”, я стала звонить В. М. Молотову… Я сижу и ожидаю в приёмной вызова Молотова. Часами жду. Секретари возвращаются из кабинета и лаконично бросают мне:
– Нет, всё ещё занят, обождите. – Наконец секретарь отворяет передо мною дверь кабинета Молотова:
– Войдите, Вячеслав Михайлович Вас ждёт.
Молотов начал беседу с вопроса:
– Приехали, чтобы хлопотать за Ваших финнов?
– Я приехала, чтобы устно информировать Вас, как за рубежом общественное мнение воспринимает наши сорвавшиеся переговоры с Финляндией. При личном свидании сделать объективное и полное донесение. Мне кажется, что в Москве не представляют себе, что повлечёт за собой конфликт Советского Союза с Финляндией.
– Скандинавы убедились на примере Польши, что нацистам мы не даём поблажки.
– Все прогрессивные силы Европы будут на стороне Финляндии.
– Это Вы империалистов Англии и Франции величаете прогрессивными силами? Их козни нам известны. А как
Ваши шведы? Удержатся ли на провозглашенной нейтральности?
Я старалась кратко, но чётко указать Молотову на те неизбежные последствия, какие повлечёт за собой война. Не только скандинавы, но и другие страны вступятся за Финляндию.
На этом Молотов перебил меня.
– Вы имеете в виду опять-таки “прогрессивные силы” империалистов Англии и Франции? Это всё учтено нами.
Моя информация встречена была Молотовым решительным отводом. Молотов несколько раз внушительно повторял мне, что договориться с финнами нет никакой возможности. Он перечислил основы проекта договора с Финляндией, которые сводились к обеспечению наших границ и, не посягая на независимость Финляндии, давали финнам компенсацию за передвижку линии границы более на север. На все предложения СССР у финской делегации был заготовлен только один ответ: “Нет, не можем принять”.
Так как никакие доводы не принимались во внимание, это создавало впечатление, что финское правительство решило для себя вопрос о неизбежности войны против СССР. Однако Советское правительство, говорил нарком, заинтересовано в нейтралитете скандинавских стран.
– Нужно сделать всё возможное, чтобы удержать их от вступления в войну. Одним фронтом против нас будет меньше, – сказал Молотов на прощание.
Хотелось, особенно после встречи с Молотовым, позвонить Сталину. Внутренне порывалась несколько раз, но, сознавая всю сложившуюся обстановку, ту напряженность момента и ответственность, которая свалилась на Сталина, я беспокоить его не могла.
Прошло несколько суетливых дней. Я решила почти все свои дела и уже собиралась уезжать. Вдруг раздался телефонный звонок:
– Товарищ Александра Михайловна Коллонтай?
– Да. Я Вас слушаю.
– Вас приглашает товарищ Сталин. Могли бы Вы встретиться? И какое время Вас бы устроило?
Я ответила, что в любую минуту, как это угодно товарищу Сталину. Какое-то время наступило молчание. Видимо, секретарь докладывал Сталину.
– А сейчас можете?
– Конечно, могу.
– Через семь минут машина будет у главного подъезда гостиницы “Москва”. До свидания.
Я вновь в кабинете Сталина в Кремле. Сталин встал из-за своего рабочего стола мне навстречу и, улыбаясь, долго тряс мою руку. Спросил о здоровье и предложил присесть.