Алексей Сальников – Отдел (страница 56)

Молодой принялся делиться своими наивными впечатлениями от самостоятельного проживания, Игорь Васильевич стал делиться воспоминаниями о том, что делал он и его друзья, когда они были молодые. Игорь слушал их и думал, что Игорь Васильевич, скорее всего, о многом умалчивает, что в том возрасте, в котором находится Молодой, Игорь Васильевич уже успел повоевать и бог знает что еще пережил. Игорь в возрасте Молодого уже обзавелся женой, которая пыталась забеременеть, потому что все ее подружки уже ходили с животами. Игорь вспомнил, как она бесилась из-за одной беременной знакомой, светившей животом на зачетах и получавшей оценки не за знания, а именно за живот. Он вспомнил, как два первых года семейной жизни они лаялись с какой-то особенной яростью, потому что Игорь ничего не понимал в женщинах, а жена его ничего не понимала в мужчинах, как родители с обеих сторон лезли в их семейную жизнь со своими советами и ругались друг с другом, споря, кто виноват, что у них до сих пор нет внуков. Молодой рассказывал о каком-то безудержном веселье при помощи «Чат-рулета», а Игорь думал, что от той жизни, какая была лет пятнадцать лет назад у Игоря, Молодой поседел бы раньше времени.

Припомнив особенно острые пассажи семейных отношений того периода – например, как жена шарахалась по всяким литературным и художественным тусовкам, считая себя почему-то личностью творческой, или как она в течение года почти раз в неделю уходила жить к матери, – Игорь пришел к выводу, что его нынешняя эмоциональная глухота, помогающая ему терпеть теперешнюю работу, родом из того времени. Выходки Игоря Васильевича и Молодого совершенно не впечатляли в сравнении с теми бурями, что пережил он. В болтовне инфантильного лоботряса и головореза со стажем было нечто успокаивающее, что-то из другой жизни, куда Игорь не мог попасть даже случайно. Шум автомобильного двигателя, гудение голоса Игоря Васильевича, монотонный бубнеж Молодого и темнота за окном, в которой двигались только неясные пятна, подействовали на Игоря убаюкивающе. Он поставил ноги на бандуру Молодого, а тот так увлекся разговором, что даже не обратил на это внимания. Игорю показалось, что он задремал и слышал все, что говорят водитель и второй пассажир, но все-таки он уснул и пропустил, как машина подъехала к отделу и как Ринат Иосифович сообщал невеселую новость.

Проснулся Игорь от того, что Молодой тряс его за плечо и вместо всяких «давай просыпайся и выходи», твердил, что умер Миша. Сначала Игорь вообще не понял, о чем говорит Молодой, затем до него дошел смысл его слов. Игорь подумал, что речь идет о сыне, и сердце у него екнуло. Когда он понял, что говорят не про его сына, у Игоря отлегло так, что он даже не почувствовал должной скорби. Продирая глаза и зевая, Игорь смотрел, как Игорь Васильевич, с опущенной, как у лошади, головой, слушает, что ему рассказывает дрожащий на холоде и на нервах Ринат Иосифович. Трупов за эту ночь был явный перебор, это не укладывалось в голове, потому что ничего не изменилось ни в погоде, ни в котельной. Игорь, воспитанный русской литературой девятнадцатого века, привык, что природа реагирует соответствующим образом на состояние героев, но сегодня природа (представленная на территории отдела снегом, кустами и ветром), какой была, когда Игорь увидел Фила в последний раз уходящим внутрь котельной, такой же и осталась, когда Игорь стоял на ветру возле деревенского домика, и ничуть не изменилась при их возвращении.

– Что случилось-то? – спросил Игорь у Молодого со злостью на то, что его разбудили и через открытые двери из машины разом выдуло все тепло, отчего Игорю стало зябко, и он затрясся точно так же, как Ринат Иосифович.

– Тебе же сказали, – ответил Молодой.

Игорь спрыгнул в снег и подошел к Игорю Васильевичу, на котором не было лица, и Ринату Иосифовичу, который, возможно, выглядел бы веселее, если бы вместо Фила умер Игорь Васильевич с его вечным обращением «Ренат».

– Что за херня? – спросил Игорь. – От чего он умер-то? От грибов, что ли?

– Да какие, на хрен, грибы, – окрысился Игорь Васильевич, будто Игорь сморозил какую-нибудь неуместную глупость, или же был непосредственно виноват в смерти Фила.

– На инфаркт похоже, – более спокойно сказал Ринат Иосифович, – Сергей Сергеевич уже вызвал Олега, люди его приехали, похозяйничали, констатировали смерть от инфаркта и увезли тело.

– Ну да, узнаю Олеженьку, – сказал Игорь Васильевич с горечью, – но он просто так не спрыгнет.

Игорь Васильевич твердой походкой удалился в помещение котельной для того, чтобы добраться до телефона и высказать Олегу, что он о нем думает.

Дабы не стоять, как истукан, от таких новостей, Игорь сподвиг Молодого затащить бандуру из «Газели» в котельную. Молодой поартачился для вида, предлагая оставить все как есть, только загнать машину в гараж, но, видно, сам не знал, что делать в таких случаях, и согласился, чтобы тоже чем-то себя занять.

После того как бандура была засунута в кабинет Молодого, отпыхивающийся Игорь заперся в своей каморке и несколько раз пересаживался с места на место: со стула на подоконник, с подоконника на край стола, с края стола опять на стул. Если бы Олег не увез труп Фила, можно было бы прийти и посмотреть, и поверить в эту смерть. Хотя Игорь сомневался, что решился бы на осмотр покойника, но, может быть, и решился бы, кто знает. Теперь же, в атмосфере той паранойи, куда они сами себя погрузили, можно было решить, что все это – очередная игра Олега, а Эсэс и Ринат в ней статисты, чья роль – сообщить ложь. С тем же успехом Фила могли перекинуть в какой-нибудь другой отдел или просто избавиться от него за ненадобностью. Игорь уже твердо решил для себя, что не будет верить ничему происходящему в отделе, если оно не будет происходить прямо у него на глазах.

И тут Игорь подумал, что на самом-то деле знал, что боль в левой руке может быть одним из симптомов инфаркта, потому что его дед умер точно так же. Не верилось, что Фил, находящийся почти в том же возрасте, что и сам Игорь, может умереть от болезни сердца, как шестидесятидевятилетний сморщенный старикашка, сухощавый от лыж и пробежек по парку. Игорь отделял свою семью от других людей, хотя и знакомых, но все равно чужих. Эти чужие люди умирали как-то по-другому, не так болезненно для Игоря. Соединить симптомы Фила и деда Игорь не мог потому еще, что дед его не угорал по маленьким мальчикам, а был ветераном войны и труда, и в голове просто не укладывалось, что такие разные люди могут умереть от одного и того же. Тем более что дед был для Игоря авторитетом, а Фил вызывал иногда даже некоторое отвращение рассказами о своих приключениях в Интернете.

Через несколько дней Игорь удивится рассказу Рината Иосифовича о том, что тот не чувствует горя по поводу смерти Фила. Однако в первые часы после известия об этой смерти он и сам как-то не очень переживал по поводу этой утраты, и когда пошел в курилку, чтобы не быть одному, – ведь по возвращении домой ему и так предстояло снова остаться в одиночестве, – а в курилке стояли Игорь Васильевич и Молодой, причем у Молодого глаза были явно на мокром месте, самому Игорю пришлось всячески корчить печальное лицо.

В курилке Игорь узнал, что отец Игоря Васильевича тоже умер похожим образом, тоже от сердечного приступа. Игорь Васильевич переживал, что не углядел за Филом, но Игорю теперь казалось, что это такая игра в скорбь. Он вспомнил, как в третьем, что ли, классе, один из его одноклассников навернулся с дерева вниз головой и весь класс заставили стоять в как бы в почетном карауле, и это было невыносимо ужасно. Игорь старался не смотреть на покойника, но краем глаза все равно видел зеленоватое пятно его лица. В итоге одну из одноклассниц во время такого стояния стошнило чуть ли не в гроб, и караул прекратили, но поволокли класс сначала на похороны, потом на поминки. На похоронах Игоря угнетали бабки-плакальщицы и родственники покойника, как бы соревновавшиеся в рыданиях, и мать умершего одноклассника, пытавшаяся залезть в зарываемую могилу. На поминках Игорь не успел сесть среди других детей, а попал почему-то за стол вместе со старушками, от одной из которых несло мочой, а от другой – прогорклым маслом; старушки совали Игорю какую-то еду, говоря, что чем больше Игорь съест, тем слаще будет покойнику на небушке. Это было еще хуже, чем стоять в карауле.

Потом был еще отец одноклассницы, повесившийся от несчастной любви к соседке по лестничной площадке. В караул никого не ставили, но на похороны и поминки потащили тоже весь класс. Опять были плакальщицы, опять женщина пыталась залезть в могилу, ее оттаскивали родственники, а она подгибала ноги и пыталась проползти по растоптанной глине до прямоугольной глиняной дыры.

Игорь испытывал облегчение от того, что в отделе такого не будет. Он был почти благодарен Олегу за утилизацию трупа, а особенно за то, что не будет плакальщиц, не будет поминок, а если и будут, то только сугубо в мужской компании, среди Игоря Васильевича, Сергея Сергеевича и Молодого. Игорь Васильевич сказал, что не даст никому из тех, кто с ним работал, пропасть без вести, как бы этого ни хотел Олег, что он уже давно приготовил специальные урны для праха – заказал у знакомого токаря контейнеры в виде гильз, и гильз этих в «Голливуде» лежит еще штук тридцать. Так что осталось лишь отнести контейнер знакомому гравировщику по металлу, чтобы он сделал нужную надпись, потом получить прах Фила, или то, что Олег принесет вместо этого праха. Прах Игорь Васильевич планировал передать вдове: как бы она ни относилась к покойнику при жизни, она имела право знать, что он умер. Из этого рассказа Игорь почерпнул лишь одно: Игорь Васильевич не особо доверяет Олегу, и сам не очень-то верит во внезапную смерть Фила, Игорь Васильевич как будто точно знал, что если бы появился Олег и забрал Фила, а остальным приказал помалкивать – те бы точно не проговорились. Игорь тоже был в этом уверен.