Алексей Сальников – Отдел (страница 40)

Возможность того, что их разрыв жена обсуждала еще с кем-то, то есть зашла совсем уже на сторону, вызвала у Игоря новый приступ негодования.

– Так ты еще и разнесла это повсюду? – заорал Игорь.

– Да успокойся ты, – сказала жена, – я тебе говорю. От того, что мужчина, как и женщина, воспитывает ребенка, у него повышается концентрация гормона пролактина. Когда этот уровень упадет, ты успокоишься. Может, стоит пока вообще не встречаться с сыном?

– Ты у нас в эндокринологи записалась? – разъярился Игорь. – С каких это пор? Ты бы лучше подумала, какая ТЕБЕ вожжа под хвост попала, когда ты со своим задротом компьютерным начала кувыркаться. Дура ты, блин, вот и все.

Ярости Игорю добавляло и то, что он знал: их разговор прослушивается. Игорю хотелось прервать звонок, позвонить Олегу и саркастически спросить, каково ему слушать все это и не давят ли ему на уши Игоревы децибелы.

– Ты мне решила совсем сына не давать, что ли? – продолжил Игорь, порываясь встать, чтобы начать ходить по кабинету, потому что не в силах был сидя переживать этот разговор, но сдержал себя, только немного двинул стул с места, так что ножки проскребли по линолеуму.

– Говорю тебе, ты успокоишься или нет? – терпеливо продолжала жена. – Во-первых, сын все равно не твой, можешь даже генетическую экспертизу провести. Во-вторых, если хочешь его пока видеть – никто тебе не запрещает. Только давай как-нибудь сам его забирай и привози, желательно заранее предупреждай, когда хочешь пообщаться, чтобы суеты лишней не было. В-третьих, ты его по часу в день видел, что вдруг в тебе родительские чувства-то взыграли внезапно?

Каждое из трех предложений жены застилали все большей яростью разум Игоря. Бешенство усиливалось еще и тем, что Игорь чувствовал совершеннейшее бессилие перед женой, он знал, что суд отдаст ребенка ей в любом случае, и вероятность того, что сына оставят с Ольгой увеличивалась, если она не врала насчет отцовства.

– Ну ладно, – сказал Игорь, тяжело дыша, – если не я отец, то кто? Просто хоть скажи, потому что все на работе утверждают, что сын на меня похож, а я что-то не припомню никого из твоих или моих друзей, кто бы на меня походил настолько, чтобы и его сын был вылитый я.

Игорь ужаснулся тому, что сказал, поскольку жена могла вцепиться в эти слова, у нее появился повод разодрать Игоря на кусочки за то, что он, в свою очередь, тоже растрепал кому-то на работе о своих семейных неурядицах. Тут правота была на ее стороне, потому что она все-таки женщина, а он как бы мужчина и должен переносить все стоически, или хотя бы не так, как сейчас, а с меньшим драматизмом. Но жена пошла по другому пути.

– Вот так я тебе и открылась, чтобы потом у человека неприятности были, – резонно заметила жена. – Я вообще-то помню, где ты работаешь. Только удивляюсь, это тебе честь делает, кстати, что у нас до сих пор какие-нибудь неприятности не начались.

Самое интересное, что даже эта незамысловатая похвала отдалась теплом в сердце Игоря. Был бы у него хвост, Игорь бы им повилял. Жена сразу же почувствовала изменившееся настроение Игоря и полезла в образовавшуюся брешь всеми силами своего обаяния.

– Слушай, давай разойдемся по-человечески, – предложила она. – Сколько видела разводов, у всех какие-то склоки, распиливание имущества пополам, детей делят чуть ли не по килограммам. Давай нормально это сделаем. Мы же все-таки хорошо прожили, давай ничего не портить в отношениях, давай разойдемся так, чтобы все завидовали. Как завидовали, когда мы вместе жили. А? Я ведь даже квартиру тебе оставила, обычно у людей не из-за детей, а из-за жилья все стычки происходят. Ну, полюбила я другого, не потому что ты хуже, просто он мне больше подходит, и ты, может, найдешь ту, кто тебе больше подойдет, безо всяких художников в прошлом, без годовых отчетов, без совещаний и начальства сумасшедшего.

В голосе ее была почти мольба, только Игорь не знал, настоящая ли это почти мольба или хорошо сыгранная.

– Ну хорошо, – устало сказал Игорь, стычка совсем его подкосила, он упер руку с телефоном в колено и весь сгорбился. – Давай попробуем мирно разойтись, только я не знаю как. И ты поменьше книжек медицинских читай – это явно не твое.

– Но вообще, – не сдержалась жена, – у нас тут как по учебнику, знаешь, стадии горя.

– Оля, завязывай, а? – попросил Игорь. – Как вы там поживаете-то?

– Мы прекрасно поживаем, – сказала жена.

– Да я не о вас двоих спрашиваю, а про Мишку, вообще-то, если ты не поняла, – сказал Игорь, сдерживая гнев на ее беззаботную интонацию.

– Так я про него и говорю, – сказала жена. – Ты думаешь, я про нас стала бы рассказывать?

– Да кто тебя знает, – с честным скепсисом заметил Игорь. – В свете последних событий, сама понимаешь, от тебя всего можно ожидать. Можно мне с ним хотя бы по телефону поговорить?

Игорь знал, что жена не откажет, но он очень редко, если не сказать никогда, не разговаривал с сыном по телефону, все как-то получалось общаться вживую. Игорь надеялся, что сына не окажется поблизости, потому что не знал, что будет ему говорить.

Голосом, вдвойне далеким из-за того, что это был телефонный разговор и трубка вдобавок была убрана в сторону, жена окликнула сына в загадочной пустоте (эту пустоту Игорь никак не мог оформить в своем воображении, поскольку ни разу не приходил еще в то место, где жили теперь жена с сыном; поэтому представлял что-то неопределенное, вроде какого-то бетонного лабиринта с обоями неясного цвета).

– Не хочу! – донесся жизнерадостный голос сына.

Услышав такое, Игорь испытал совершенно противоположные чувства: с одной стороны, ему было несколько обидно, что сын не хотел с ним разговаривать, с другой стороны, он и сам не знал, что скажет ему, при этом к горлу Игоря подкатило что-то вроде слезного кома от звука детского голоса, а еще Игорь был рад, что сыну настолько хорошо, что отец ему не особенно-то и нужен.

– Миша! – прикрикнула жена. – Ты с ума сошел, что ли? Быстро иди сюда!

Игорь услышал этакое громкое горловое бульканье, что-то среднее между звуком рвоты и звуком «о-о», которым сын обозначал крайнюю степень своего недовольства, и одновременно легкий и тяжеловатый топот, с каким тот подходил, после чего в трубке послышалось характерное шуршание, сопровождавшее переход телефона из рук в руки.

– Але, – требовательно сказал сын, – папа, это ты?

Игорю показалось, что сын дышит одновременно ртом и носом, такое исходило из трубки сопение.

– Ты простыл, что ли? – спросил Игорь.

Сын сказал, что не простыл, а просто очень быстро пришел. Не в силах придумать, о чем бы поговорить еще, Игорь поинтересовался, есть ли у сына теперь компьютер, тот ответил утвердительно и рассказал, во что он сейчас играет, но не очень оживленно. Игорю показалось, что сын говорит, как бы стесняясь самого себя за то, что не остался с ним, с отцом. Игорь не стал мучить ребенка беседой и отпустил со скучным напутствием насчет хорошего поведения. Трубку снова взяла жена, но только для того, чтобы попрощаться. Игорь с облегчением сбросил вызов. От разговора он устал так, будто не говорил, а копал землю или пер пианино на пятый этаж.

Попытка вернуться к своим непосредственным обязанностям, то есть к заполнению отчета, не удалась. Вместо того чтобы хотя бы смотреть в монитор, положив руки на клавиатуру, Игорь глядел на опустевшую дверную ручку. Что касаемо рук, то в левой он держал пепельницу, а в правой сигареты, прикуриваемые одна за другой. Так он подержал сигареты четыре, пока Молодой не постучал в кабинет и не позвал «к главному».

С непроницаемым лицом Сергей Сергеевич пронаблюдал, как Игорь проплелся по кабинету и без приглашения бухнулся на стул.

– Че-то не вижу огня в глазах, – сказал Сергей Сергеевич, – и копыт, роющих землю, тоже что-то не наблюдаю.

– Зато посмотрите на эти ветвистые рога, – вяло сказал Игорь. – Они все искупают – и глаза, и копыта.

– Это ты брось, – остановил его Сергей Сергеевич. – Хорош зацикливаться на одном и том же. Так себя и до дверной ручки недолго довести. Хочешь, скажу, что с тобой происходит?

«А то я сам не знаю», – подумал Игорь. Еще он хотел кивнуть, но в свете того, что конца отчету еще и близко не предвиделось, Игорь решил как-то скрасить свои ошибки на работе и ответил по-военному: «Так точно». Самое интересное, что это сработало. Сергей Сергеевич сразу выпрямился на своем стуле, и военная выправка высветилась в нем, словно выявленная рентгеновским излучением ядерного взрыва, – сквозь спортивный костюм и жировые складки. Даже лицо Сергея Сергеевича будто бы скинуло пару килограммов и стало чем-то походить на лицо Ланового.

– Я смотрю, ты еще не совсем бодрость духа растерял, – сказал Сергей Сергеевич. – Похвально. Попробую тебя еще немного приободрить.

Игорь попытался придумать еще какой-нибудь армейский ответ на такие слова Сергея Сергеевича, но в его словарном запасе иссякли уставные выражения, ничего, кроме троекратного «ура», в голову не приходило, а это было бы не совсем к месту. Пытаясь удержаться в рамках созданного им образа провинившегося офицера, Игорь виновато потупился.

– Ну, во‑первых, – начал Сергей Сергеевич, – это у тебя синдром отмены. К этому препарату быстро привыкают, вообще стремительно. Просто ломки нету, а уныние накатывает. Еще бы оно не накатывало, пару дней ходил уверенный в себе, не знающий сомнений, спокойный, как танк, а потом раз – и опять все проблемы наваливаются, которые никуда не делись. А куда они, спрашивается, денутся, если под таблетками в город не отпускают. Ты потерпи еще с недельку, будет полегче. Радуйся, что не пошел и морду никому не набил, кроме Васильича, но, я так понял, он тебя первый терроризировать начал, так что ему поделом.