Алексей Сальников – Отдел (страница 11)

Игорь подумал, что Молодой ходит по очень тонкому льду, когда достает Фила своими шуточками.

Из туалета опять раздались звуки разрываемой бумаги и плески унитаза, Игорь Васильевич вышел обратно и сказал от кухонного порога:

– Вроде ничего не забыли.

– Вроде ничего, – сказал Фил. – Ты все комнаты проверил?

– Охренеть тут комнат, – не без сарказма заметил Игорь Васильевич, бросая табурет, на котором сидел во время допроса, обратно в угол. – Пошли уже.

Они вышли на лестничную площадку. Бабулька, может, уже и уснула, успокоенная тишиной, но к ее глазку Игорь все равно старался держаться спиной.

– Тут вроде замок с защелкой, – задумчиво пробормотал Игорь Васильевич и хлопнул дверью, потом подергал дверную ручку. – Точно, с защелкой.

– И что, никто на нас не подумает? – спросил Игорь уже на улице.

– Да бытовуха обычная, – сказал Игорь Васильевич, – такая каждый день происходит. Новости посмотришь – и без нашего участия такие вещи творятся, что у меня самого волосы дыбом на жопе встают, а спина изморозью покрывается. Двое, короче, сели в шахматы играть, один выиграл, другой обиделся – пять трупов. Мы, конечно, не дело творим, но мы хоть по приказу родины, и у этого всего цель есть. Спору нет, страшно, что у страны цели такие могут быть. Но еще ведь страшнее, что граждане сами друг друга безо всяких целей херачат налево и направо. Я вроде много повидал, но некоторым поступкам объяснения дать не могу. Какой-нибудь неманьяк – бац, сына по башке табуретом за неубранные игрушки. Жена суп пересолила, мужу не понравилось, она его чик ножом пятнадцать раз, а потом ребенка в окно. Главное, не сама в окно, а ребенка почему-то. А дорожные разборки? Вообще мрак. А игра «Поймай на бампер старушку на переходе – получи два года»?

– Так-то это самооправдания всё, – вздохнул Фил.

– Перед тобой страна тоже оправдывается, – сказал Игорь Васильевич. – Она тебе разрешает, даже приказывает убивать людей, но при этом запрещает пацанов трахать, курить в общественных местах, оскорблять чувства верующих и покупать алкоголь после одиннадцати.

– Ты меня на лояльность проверять, что ли, вздумал? – безобидно глядя в землю и не сбиваясь с шага, спросил Фил.

– Нет, – твердо сказал Игорь Васильевич. – Я на полном серьезе. Вот в чем по-твоему провинились эти бедолаги сегодня?

– Значит, в чем-то провинились, – все так же глядя в землю, сказал Фил.

– Да ну тебя, дуешь уже на холодное.

Фил широко улыбнулся какой-то своей мысли.

– Нет, ну правда, – вполголоса, то есть в том тоне, в каком и шел весь разговор, возмутился Игорь Васильевич. – Тебе уже некуда уже падать. У тебя же депрессняк, от тебя жена ушла, с которой у вас, не знаю, что-то ведь было, дочку же родили, ты живешь на работе. Тебя позвали к нам, ты пошел. Ради чего? Ради высшей цели? Явно ведь не из-за карьеры. Ой-ой, хоть кому-то я нужен.

– А если и ради цели? – поинтересовался Фил.

– А если бы ради цели нужно было пацанов трахать? – тут же спросил Игорь Васильевич, и лицо у Фила закаменело. – Вот сказали бы, вперед, Фил, ради страны, ради высшей цели.

Фил ничего не ответил. А Игорь Васильевич продолжил:

– А тут ведь речь о человеческих жизнях идет, Фил. Может, это вообще какая-то ошибка. Всплывет это все через несколько лет в результате очередной перестройки, и будем мы с тобой, и с тобой, – он указал на Игоря, – типа сталинских палачей. И окажешься ты, Фил, в еще большей жопе, чем был. Как тебе такая перспектива? И твое же государство будет тебя клеймить, те же люди, что тебе приказы отдавали.

– Ты к чему все это? – спросил Фил.

– Да ни к чему, – сказал Игорь Васильевич.

«Достоевщина какая», – подумал Игорь.

За разговором они подошли уже к своей «Газели» и стояли возле нее, продолжая спорить. Фил сменил идейность на расчет и утверждал, что собирается просто дослужить до пенсии и уйти копать огород, Игорь Васильевич все равно не отставал от Фила и разрушал его безыдейную базу, утверждая, что тот сойдет с ума на пенсии, потому что копать огород – это не для Фила. Несколько раз Игорь Ва-сильевич употребил фразу «трахать пацанов» в том или ином ключе, и у Игоря сложилось впечатление, что Игоря Васильевича эта тема интересует гораздо больше, чем самого Фила. Молодой приоткрыл задние двери и с удовольствием на лице слушал их обоих, потом не выдержал и сказал:

– Давайте, может, уже внутри продолжим диспут о сексе с несовершеннолетними?

– Он еще в столб врежется, когда начнет аргументы искать, он мрачный такой становится, когда ему объясняешь… – проворчал Игорь Васильевич, но тем не менее полез в машину.

– Не буду я ничего искать, я все уже нашел, – ответил ему в спину Фил и пошел на водительское место.

– Ну как прошло? – спросил Молодой, когда машина тронулась.

– Вот что ты себя терзаешь? – взвился на Фила Игорь Васильевич. – Ты вон иногда по нескольку человек за ночь убиваешь – и еще терзаешься, что тебя на мальчиков тянет. Так же с ума можно сойти. В этом прямо какой-то разлом нездоровый есть. Или ты никого не убиваешь – и святой, или убиваешь – и не терзаешься насчет мальчиков. Я просто боюсь, что это когда-нибудь плохо для нас всех кончится. Нельзя одной ногой стоять в одном лагере, а другой ногой – в другом. И ладно бы ты правда кого-то изнасиловал, так ведь нет, тебя же сразу спалили, на первом же пацане, может, ты сорвался, потому что у тебя витаминов каких не хватало, может, это биохимия была, другой бы на дурака отъехал и еще бы радовался, какие вокруг идиоты.

– Он часто так по мозгам катается, – поделился с Игорем Молодой. – Если запала хватит – он и меня, и тебя начнет жизни учить.

– Хрена ли тебя учить? – перекинулся на Молодого Игорь Васильевич, постепенно ослабляя жар, словно Молодой открыл в Игоре Васильевиче аварийный клапан. – Тебя надо было драть с самого рождения армейским ремнем вплоть до сегодняшнего дня, да и то толку бы не вышло.

– Так как все прошло-то? – спросил Молодой.

– Да нормально все прошло, – ответил Фил.

– Не видишь, что ли, все живы-здоровы, – подтвердил Игорь Васильевич. – В штатном режиме. Правда, лишних двоих зацепили. Прикинь, зашли люди пивка попить к старому товарищу. Ладно, хоть детей не было или собаки.

Игорь внутренне содрогнулся, он и не предполагал такой возможности и не представлял, что бы было.

– Один раз вообще хреново получилось, – признался Игорь Васильевич. – Мужик один жил, видно, когда его отслеживали. Отслеживали, отслеживали, да не отследили: он за это время то ли пить бросил, то ли колоться, ну и вернулась к нему жена с сыном – а тут и мы нарисовались. Там и елка стояла в игрушках. Ад, короче.

Это, видно, была не очень легкая тема, поэтому Молодой вроде бы и открыл рот, чтобы что-то сказать, однако все-таки промолчал, косясь на Игоря Васильевича. Игорь внезапно вспомнил, как заваливался набок, а потом вперед мертвый мужичок. Представил на его месте своего сына и, в приступе внезапно накатившей тошноты, задергал ручку двери, а когда она открылась, свесился лицом к выезжавшей снизу дороге, пойманный прыгнувшими на него одновременно Игорем Васильевичем и Молодым – и его несколько раз вывернуло желчью.

Фил неторопливо свернул к обочине и плавно затормозил.

– Давайте хоть газировки купим, – предложил Игорь Васильевич, успокаивающе похлопывая Игоря по спине.

Игорь отрицательно помотал головой, а Молодой сказал:

– Я сбегаю, тут недалеко, – перепрыгнул через голову Игоря и ускакал.

– Сына своего представил в таком положении? – догадался Игорь Васильевич.

Игорь покивал дороге и стал подниматься. Он не просто представил, это было как наяву. Он даже видел, во что сын одет – бабушка подарила ему связанные из разных цветных ниток носки, – и он полюбил скользить в этих пестрых носках по ламинату, как на коньках. Дома сын носил майку – или с пижамными штанами, или с трусами с героями «Тачек». Вот в этих трусах, в этих носках, которые были почти как гольфы, и в майке сын возник в его видении. Игорь вспомнил, как выходил воздух из расслабленных смертью легких мужичка, и его снова начало выворачивать.

– В следующий раз, если будет тянуть поблевать, – не стесняйся, блюй прямо здесь, – сказал Игорь Васильевич. – Не хило было бы, если бы тебя пришлось с дороги соскребать, а потом твоей родне объяснять, как ты коньки отбросил. О семье думай.

– Да может, просто укачало, – попробовал оправдаться Игорь, утирая слезы и отдыхиваясь. – Так совпало просто.

– Все равно, давай без каскадерства, подыши пока поглубже.

Как бы забыв о запретах Молодого, Игорь и Игорь Васильевич поставили ноги на валявшийся агрегат и закурили переданные Филом в салон сигареты.

– Ни хрена ты соску купил, – сказал Игорь Васильевич подбежавшему с двухлитровой бутылью Молодому, а когда он, поскользнувшись на ступеньке, едва не упал головой об пол, добавил: – Давай, еще ты башку разбей.

– Лапы убрали, – приказал Молодой, отряхнувшись, и они безропотно поджали ноги под сиденья, сам же Молодой, вспомнив о своих непосредственных обязанностях, передал бутыль Игорю Васильевичу и принялся накрывать полиэтиленом бандуру в проходе.

– Мне дайте хлебнуть, – попросил Фил.

– Ага, – сказал Игорь Васильевич, и пена из бутылки полилась на полиэтилен.

Молодой громко заматерился на смех Игоря Васильевича и Фила.