Алексей Сабуров – Мертвецы не страдают (страница 16)

Андрей зажмурился в надежде, что умрет раньше, чем глаза достанутся огню. Но пламя языком слизнуло веки и устремилось к радужной оболочке. Через секунду сначала левый, а за ним и правый глаз взорвались, как надувные шарики, наполненные водой и сброшенные с девятого этажа. Жидкость, не успев приземлиться, растворилась в бушующей жаре. После этого Андрей ничего не чувствовал.

Он провалился в обморок. Спасительный обморок…

V

Андрей словно шел в темноте по лабиринту. Но он знал путь. Делая один за другим крутые повороты, он не боялся заблудиться. Почему-то это казалось ему неважным. И если бы даже Ариадна дала ему, как Тесею, свою нить, он бы зашвырнул ее подальше. Там, в глубине лабиринта, был кто-то. Андрей даже смутно не мог представить кто. Но он не мучился вопросами, а просто шел.

Его словно кто-то вел, нет, скорее притягивал. Магнит. Дар. Сущность.

Он давно не чувствовал такого ошеломляющего спокойствия и уверенности в себе. Не было желаний, которые надо было подавлять. Внутренние противоречия отступили, как будто он обрел духовное единение. Основную цель. Тело его дышало ощущением приближения к чему-то важному.

Андрей шел не ускоряя шаг, ровно, как часы. Он точно знал, что цель дождется его. Ноги ступали мягко, и он даже не слышал своих шагов.

С каждой секундой предвкушение росло. Андрей не обманывался, что вот оно, за этим поворотом, – нет, оно было еще далеко. Но значимость этого нарастала, как в тысячи раз замедленно накатывающая на берег волна, которая захватывает миллиметр за миллиметром покрытого песком берега.

Но что-то еще далеко…

VI

Андрей словно только что пробудился и тщетно пытался вспомнить, где он. Его вернула к реальности Селин Дион. Именно под эту песню ему переламывали пальцы. Что ж, это тоже запомнится на всю жизнь. Андрей в клипе канадской певицы и его пальцы, которые, как карандаши, щелкают и ломаются. Если… Тут одна мысль больно впилась в измученные мозги.

«Если я не останусь здесь навсегда».

Его трясли. Андрей открыл глаза. Почему эта мысль не пришла раньше? Почему он был уверен, что выйдет еще из этой комнаты? Прямо перед ним оказалось лицо похитителя. Он смотрел прямо в глаза Андрею и нещадно тряс его голову обеими руками. Вот сейчас этот жуткий тип с сигаретой, которая гадит мне прямо в нос, одним резким движением свернет мне шею. И конец всем помыслам, желаниям и неудачам.

– Очнулся? – по-родительски нежно спросил водитель «копейки», и глаза его сверкнули нехорошим светом.

Андрей закашлялся от дыма сигареты и в то же время украдкой постарался рассмотреть своего мучителя. Все-таки первое, что обращало на себя внимание, были холодные серые глаза с большими мешками под ними. Это они создавали впечатление неживой безнадежности, которая исходила от этого человека. Лоб и кожу у губ прорезали тысячи глубоких морщинок. Нос был приплющен, будто когда-то его крепко припечатали.

Похититель заметил, что его рассматривают, и сухие губы вытянулись в тонкую улыбку, больше похожую на удавку. Черт, слова в голове Андрея стали путаться – усмешку, конечно.

Водитель встал. До этого он сидел на корточках. Рука его потянулась к ремню. Там болтались – почему Андрей не увидел их раньше? – ножны. Из них торчала черная массивная ручка в форме извивающегося дракона. Ладонь обхватила сказочное животное, которое полностью утонуло в ней, оставив только сказочную голову с раздутыми ноздрями и большими глазами. А затем на свет из черных ножен вылезла блестящая – до рези в глазах – заточенная сталь.

Нож был огромный. Похож на армейский, из тех, что Андрей видел в фильмах про американских десантников. Плавные изгибы придавали ему хищный вид клыка плотоядного животного. «Давай попробуем тебя на зуб», – усмехнулся клинок.

– Мне нравится, как ты кричишь, парень, – произнес человек с ножом, и усмешка криво изогнулась, ломая пропорции лица.

Теперь похититель стал похож на террориста из дешевого боевика, который не умеет играть, но пытается изобразить, какой он плохой. «Жаль, что это не кино, а я не Брюс Уиллис», – беспросветно пошутила злая половина, пытаясь удержать своего хозяина на плаву. «Плохо получается у тебя», – задрожала в ответ часть, отвечающая за страх.

– Что вы от меня хотите? – испуганно завопил Андрей. Блестящее лезвие мешало контролировать себя.

Похититель ответил, и сравнение его с киношным террористом полностью оправдало себя. Он говорил слишком громкими для нормального человека фразами:

– Я от тебя ничего не хочу. Я сам возьму все, что мне нужно.

Он провел острым зубом перед глазами Андрея, подтверждая полное свое превосходство.

– Это только ты все время что-то хочешь от меня.

Андрей все следил за хищным лезвием, не в силах оторваться, как охваченный азартом игрок наблюдает за шариком рулетки, который в одно мгновение может принести ему состояние. И этот блеск пробрался внутрь головы и мешал думать, словно блики солнца на экране телевизора. А к этому моменту накопилось много фактов, и стоило снова задать вопрос: «Что ему от меня нужно?» Но уже без истерики и лично себе. «Ну, что ты об этом, Андрей, думаешь?» Мыслей не было. Кроме: «…если я не останусь здесь навсегда».

Андрей не верил в озарения. Все это чушь – отгадка не может прийти из ниоткуда, как напугавший первых кинозрителей поезд братьев Люмьер, влетевший из стены на полотно экрана. Если бы яблоко упало на голову Моцарту, тот бы не придумал всемирный закон тяготения. Он, наверно, его бы просто съел и забыл. Яблоко послужило Ньютону катализатором для открытия закона, который тот уже знал внутри себя.

Поэтому то, что открылось Андрею, не было озарением. Он уже давно додумался до этой простой отгадки. Просто не хотел признаться себе. Боялся. Его яблоком стал большой нож, кинувший прямо в глаза яркий свет лампы с безнадежно острых кромок.

Это было как озарение. Молнией блеснула мысль, от которой все в Андрее погрузилось во мрак. Он знал, кто этот человек. И одно его имя рассказывало все, что ему нужно от Андрея. Все, что он сам возьмет от него. Это был даже не человек.

Имя его было Зверь.

Часть вторая

Зверь

Глава 5

I

Зверя знал весь город. Вернее, все в городе слышали о нем, но никто не догадывался, кто скрывается под этим зловещим именем. Потому что все, кто мог бы пролить свет на этот покрытый пугающим мраком вопрос, навсегда разучились говорить после встречи с ним. Они разучились делать и другие вещи: есть, пить, смотреть телевизор, чистить зубы, трахаться, общаться с друзьями, ходить на работу и в кино. Они навсегда заняли лежачее положение в подземной кровати, именуемой гробом. Они все были мертвы. Убиты. Жестоко убиты. Неимоверно жестоко.

II

Стилем жизни, который выбрали для себя Березники, была провинциальная дремота. Отработав тоскливый день на монстре-заводе, люди стремились закрыться в своих квартирах и лениво коротать вечер под мельтешение рекламы. Березники, как и любой другой средний город, имели свою киношку, театр, джаз-оркестр, пару ресторанов и дискотек. Но жители слабо реагировали на тусклые плакаты, призывающие их оторвать задницу от дивана и отметиться за границей своих жилищ. Они давным-давно разучились куда-либо выходить вечером и не обращали внимания на глупые самодеятельные попытки выманить их из дома.

Газеты были такие же скучные, как и сама жизнь. Если в городе ничего не происходит, откуда же взяться интересным статьям? Поэтому хит-парад читаемости всегда и с огромным отрывом возглавляла «Программа телевидения».

Это не устраивало Диму Стукова. Он всегда жаждал признания, славы, нашумевших репортажей. Когда старикашка из свердловского универа сказал ему: «Вы, молодой человек, не отчаивайтесь. Попробуйте поступить на следующий год», – он не отчаялся, он просто вскипел от злости. Его не приняли на единственный на Урале факультет журналистики – и теперь говорили: «Не отчаивайся. Попробуй на следующий год». Где? В армии? Выпускать стенгазету «Листок молодого бойца»? Чтобы не забриваться под ноль, Стуков перевел документы в Пермский университет на филологический. Если уж маяться дерьмом, то хоть поближе к дому.

Но, как оказалось, в Березниках можно работать в газете и с образованием филолога. Он устроился в новую газету «Березники вечерние», которая пыталась составить конкуренцию старожилу местной журналистики – «Березниковскому рабочему». И Дима с упорством взялся за дело, стараясь найти то, что могло бы заинтересовать инертных земляков. Он, конечно, пекся не об их интересах. Вырваться из этой тоски, работать в нормальной газете, заниматься настоящей журналистикой – вот о чем он мечтал. Дима думал, что, если станет звездой здесь, пермские и екатеринбургские газеты вполне могут захотеть увидеть его в штате своих сотрудников. Вот тогда он сможет доказать старичку, указавшему на дверь, как тот глубоко ошибся, когда закрыл ему простой путь к мечте и заставил добираться окольным.

На взгляд Стукова, единственное, что хоть чуть-чуть будоражило жителей спальных районов, кроме времени начала очередного сериала, был криминал. Обыватели любят читать о том, кого и как убили или ограбили, и думать: «Ну, слава богу, не меня». И он так рвался в отдел уголовной хроники, что главный редактор не устоял, а Дима самодовольно подумал, что у него все-таки есть основные журналистские черты: настырность и пробиваемость.