Алексей Рыбин – Трофейщик (страница 52)

— Сегодня все выяснится. Мальчишку взяли, сегодня должны образцы товара привезти.

— Ну, что мальчишку взяли, я знаю. — Лебедев удивленно посмотрел на полковника. — Да, знаю, знаю. Не без нашего участия ты его взял, Виталик. А почему ко мне его не привез?

— Привезу, привезу.

— Вот, привези, уж будь любезен.

Лебедев ехал домой, когда уже темнело. Разговор с полковником его не успокоил, наоборот, появилось раздражение, которое, наложившись на утреннюю апатию, сделало его самочувствие уже совершенно невыносимым. Он обгонял машины на шоссе, пролетал на красный свет, по счастью, не встретив по пути притаившихся за столбами или деревьями гаишников, — неизвестно, чем бы закончилась его встреча с представителями власти сейчас, когда Лебедев пребывал в таком состоянии.

Уже на Кировском мосту, подъезжая к дому, Лебедев внезапно решил: «Бежать! Все бросить и исчезнуть!» А что? Совсем расслабился он за последние годы, а возраст — пятьдесят — для мужика разве это возраст? Силенок хватит еще на многое… Да, бежать!

Начать новую жизнь. Пусть эти энтузиасты ковыряются в своей гнилой стране, где никому, никому нельзя верить, где все продано уже не один раз и хозяина не найдешь — так он замаскировался, где даже сейчас, когда официально можно все, настоящее богатство приходится скрывать, как скрывал его гражданин Корей-ко. Скрывать от налоговой полиции, хотя что она может сделать умному человеку?! А вот то, что от друзей своих приходится скрывать, совсем гадко. Да и друзей-то здесь настоящих не заведешь, вымерло это понятие совсем. Нет, бежать, бежать! Сначала — в Москву, сегодня же, поездом, чтобы не осталось никаких следов в компьютерах аэропорта. Полковник не хватится его, до утра уж точно. А, черт! Поздно уже для поездов, последний — в два с чем-то, и уродливый он какой-то. Ненавидел Лебедев эти поезда с воняющими туалетами, с пассажирами, экономящими на белье, с хамами-проводниками, весело хлопающими дверьми тамбуров и продающими водку ночным неугомонным алкашам. На машине, что ли, поехать? Это была идея. Часов за десять он спокойно доберется до первопрестольной, а дорога успокоит его, будет время подумать, все взвесить, спланировать дальнейшие ходы. Да и незаметнее это. Безопаснее. Да, но если на машине, все равно только утром. Не идиот же он на иномарке гнать ночью по трассе на Москву — хоть и может себя защитить, и оружие имеется, но там тоже не дураки по ночам дежурят. Грохнуть могут за милую душу. За его «ауди» это запросто. Там, на трассе, у них с этим делом хорошо все налажено. И трейлеры бомбят, и машины отбирают у частников, иногда в живых оставляют хозяев, иногда — нет. А он же еще и деньги повезет — нет уж, нужно выезжать на рассвете.

Отлично — в Москву, а оттуда — куда угодно. Главное — быстро, чтобы не успели очухаться, хватиться его, начать искать, — тогда не скроешься. А так с его-то связями и деньгами он послезавтра улетит — куда? — да хоть в Берлин. Поживет у Марка — чудесная квартира у него на Мартинлютерштрассе, на углу Кеннеди-плац. Центр города, а тихо, спокойно, как в Питере во дворах Петроградской стороны. И дома почти такие же… А там и в Штаты можно махнуть — друзей в Нью-Йорке у него больше, чем здесь. Дело нужно наладить, а потом купить дом где-нибудь в Западной Вирджинии и там подышать на старости лет наконец спокойно, он это заслужил. Хватит в гангстеров играть, так и жизнь пройдет, не заметишь.

Дома он кивнул Антону, уже собиравшемуся ложиться спать, махнул рукой — все в порядке, мол, достал из сейфа чемоданчик с наличностью, предназначенный полковнику, достал все свои деньги. Открыл тонкий, с кодовым замком кейс с документами, проверил, все ли на месте. Носильных вещей никаких с собой брать не стал — лишняя обуза. Все, что ему будет нужно, купит хоть в Москве, хоть в Берлине. Денег, которые находились у Лебедева в Швейцарии, вполне хватит и на носки, и на трусы да останется еще, глядишь, и на домик в Вирджинии. Хотелось верить, что всезнающий полковник не был в курсе его иностранных финансовых дел. Дай-то Бог.

Собравшись уже совсем, он посмотрел на телефон. Звонить Звягину или нет? Что у них там, в лесу? С одной стороны, все это уже казалось Лебедеву неинтересным и ненужным — он уже вступил для себя в другую жизнь, с новыми знакомыми и делами. Все, что его связывало с этим городом, он старался отбросить, забыть отягощавшие его проблемы, избавиться даже от воспоминаний обо всем этом, в частности, и о Звягине, с которым работал уже почти десять лет, и все эти годы испытывал при его появлении легкий и непонятный страх. От этого типа чего угодно можно было ожидать. Хоть и ближе других был он для Лебедева, знал больше и делал соответственно своей информированности тоже больше других. Лебедев поручал ему дела самые ответственные, самые грязные. «Черт с ним, позвоню, — подумал Лебедев. — Меньше подозрений будет. Пусть все идет, как решили: нужно позвонить — позвонил, все дела перенес на завтра. А завтра — пусть поломают головы, где он, куда пропал? Жив или нет?»

— Алло. — Он услышал голос Тани, и, как всегда, внутри, внизу живота, у него сначала пробежал холодок, а потом тело стало наполняться сладкой тяжестью, сердце застучало в ушах, пальцы начали мелко дрожать. — Алло, — повторила Таня, — кто говорит?

— Танечка, это я, — бодро и по-деловому, стараясь, как всегда в разговоре с ней, не выдать своих чувств, начал Лебедев. — Скажи, пожалуйста, Саша дома?

— Нет еще. Я уже волнуюсь.

— Нет, нет, не волнуйся. Он должен вот-вот быть. — Вдруг его буквально пронзила сверкающая, холодная и отвергающая самим своим появлением всякие сомнения мысль. — Слушай, мы сегодня с ним должны встретиться, так, может быть, я заеду, подожду его?

— Давай, Виталий, если нужно, то конечно. Чайку попьем.

— Ну все, я выезжаю.

— Здравствуй, проходи. — Таня была в джинсах и тонком сером свитере, он старался на нее не смотреть, чтобы не выдать себя, не показать ей своего волнения, своего сумасшедшего желания. Дома, посмотрев на телефон, он вдруг понял, что не может вот так уехать навсегда, не увидев ее еще раз, не попрощавшись, не поцеловав на прощание…

— Проходи на кухню, я чай поставила. — Она улыбнулась. — А ты, наверное, зря приехал.

— Почему это — зря? — Лебедев сел на стул за кухонным столом, облокотился на спинку и в первый раз открыто посмотрел ей в глаза.

— Саша звонил, он в Ольгино, сказал, что будет, вероятно, утром. Какие-то у них там проблемы.

— Вечно у них так… — Виталия совершенно не тронуло это сообщение о проблемах. Раньше бы он разволновался, но сейчас, находясь уже по другую сторону стены, отделявшей его от всей этой питерской возни, он чувствовал себя совершенно счастливым. Не нужно больше думать, как извернуться с полковником, не нужно больше бояться Джека — завтра, когда Звягин сюда приедет, он будет уже где-нибудь в районе Валдая.

Он смотрел, как Таня разливает чай, ее тело двигалось непрерывно, когда она протягивала руку над столом, легкая волна бежала от плечей по груди и животу, уходила вниз, разделяясь надвое на бедрах. Она садилась на стул, и шла обратная волна — от ягодиц к шее, поднимая подбородок чуть-чуть, совсем незаметно для неискушенного наблюдателя, но Лебедев был настолько очарован этим непрерывным перемещением плоти, что сначала даже не расслышал, как Таня начала говорить:

— Что-то вы замыслили, Виталий, с этим лесом не то. Чувствую я, не к добру это. Не ваше дело по кустам лазить. Ну, понятно, клад ищете. Как дети малые… Занимались бы своим делом — вы же городские люди. Нечего вам в лесу этом ловить. Сашу вот ранили. Сейчас — тоже проблемы, говорит. Ну, что это такое? Угощайся, Виталий. — Она пододвинула ему большую, шуршащую разорванной фольгой шоколадку.

Лебедев не отрываясь смотрел ей в глаза. Вот и появилась у него возможность отомстить за все его страхи, за все то постоянно тяготившее его неудобство, которое он испытывал в присутствии Звягина, за его вечный непокой, за косые взгляды на Антона — еще бы, после зоны как он может еще относиться к таким, как Антоша… Жлоб. Подонок. Это была возможность отплатить и за вечную зависимость от Саши — ну где еще Лебедеву было найти такого хладнокровного и, главное, умного исполнителя, таких другие специально десятилетиями выращивают, готовят чуть ли не с пеленок. В этом смысле, конечно, Звягин был для него просто подарком. А Таня… Как он все это время боялся к ней подступиться, боялся даже посмотреть лишний раз, взять за руку. Он знал, Таня прекрасно чувствует то, что испытывает к ней Лебедев, гнал от себя эту мысль, говорил себе — все, не мальчик уже, прежде всего работа, но не слишком-то получалось изгнать из мыслей Таню. Убил бы его Звягин, если бы у них с Таней что-либо возникло, точно бы убил. Не посмотрел бы на субординацию. Это же жлоб совдеповский, «мужчинский мужчина», для него, убийцы из убийц, какие-то условности домостроевские дороже собственной жизни. Чересчур уж он щепетилен, ревнив, обидчив, злопамятен. Ну, ничего. Это все уже в прошлом. Поищи меня, Саша, поищи. Силенок у тебя много, но у Лебедева побольше будет. И ума чуточку побольше. И хитрости.

Он перехватил Танину руку над столом и потянул к себе.