Алексей Рыбин – Трофейщик-2. На мушке у «ангелов» (страница 5)

— Fuck off, — равнодушно бросила Лариса, развернув Алексея на сто восемьдесят градусов. — Пошли, пошли, не обращай внимания. Травой здесь все время торгуют. А ты, кстати, так не напрягайся — я даже испугалась. Думала, сейчас драка будет — так ты сразу стойку принял. Будь проще. Ты что, фильмов этих мудацких насмотрелся? — Она произнесла ругательство естественно, не меняя тона, но Алексей почувствовал себя несколько свободнее. Значит, кое-что человеческое этой строгой даме все-таки не чуждо.

— Привычка. У нас в Питере по вечерам бывают, знаешь ли, разборки…

— Да, слышала, слышала. Много тут приезжает ваших, рассказывают ужасы всякие. Делать вам там больше нечего, что ли? Деретесь, словно нелюди.

— Жизнь такая, Лариса. Ты-то вот давно у нас не была, там сейчас волчьи законы. Все время надо быть начеку. Но на самом деле все не так уж плохо. Мне, например, нравится.

— Ну ладно, расскажешь дома, что тебе там нравится. Мы уже пришли. — Они стояли возле кирпичного семиэтажного дома.

Глава 2

Алексей лежал с закрытыми глазами и пытался понять, где же он находится. В памяти всплывали отрывки фраз, озвученные голосом Кеши Гриценко, что-то насчет сумки. В Москве он, что ли? А какие сны странные снились всю ночь — Америка, девушка какая-то, ночные прогулки. А при чем же здесь Кеша?

Когда сон окончательно отпустил его, все стало на свои места — и долгое сидение в самолете, и Брайтон-Бич, и, наконец, то, что ночует он у Ларисы и всю ночь с ней колобродил, перебираясь из одного манхэттенского бара в другой. Понятно теперь, почему голову не оторвать от плотной, жесткой подушки, — от пива, если им злоупотребишь, отходняк еще тот…

— Кофе будешь? — Лариса подошла к матрасу, на котором покоился похмельный гость, и, наклонившись, потрепала его по волосам. — Эй, вставай! Алексей! Вчера ходил таким гоголем, а сейчас что? Все вы, русские, такие — напиться и валяться весь день…

— А ты что, не русская, что ли?

— Я, в отличие, кстати, от Кеши, чтоб ты знал, натурализованная американка. Так-то вот. Я вчера говорила, да ты не помнишь небось ничего.

— Американка — это не национальность, это диагноз… — пропел жалобным голосом Алексей, не открывая глаз. Вслепую, медленно и неуклюже он поднялся с матраса и лишь тогда разлепил веки.

— Да-а, красавец мужчина. — Лариса смотрела на него без улыбки. — Давай садись завтракать. Ты же в Гарлем собирался, сейчас как раз вид подходящий.

Квартира Ларисы — «студия», как это здесь называлось, — была не такой большой и уютной, как показалось Алексею вчера. Обычная однокомнатная. За ширмой — кровать, на которой и спала хозяйка. Белая мебель, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении пластмассовой, телевизор, небольшой столик, за которым они вчера начинали пир, и закончили за ним же его уже под утро, вернувшись с прогулки по ночному Манхэттену.

Память возвращалась, и Алексей теперь ясно видел события вчерашнего вечера, за исключением того момента, когда он заснул. Заключительная часть праздника была плотно замурована в голове тяжелым пивным дурманом. Точно он знал только то, что они сменили за ночь три кабака. Сначала платила Лариса, а потом, несмотря на ее возражения, и он начал метать на стойку деньги, рассованные по карманам куртки. Он хвастался, что денег у него куры не клюют, что он вообще крутой парень, и сейчас смущенно поглядывал на свою новую знакомую, ожидая ее комментариев.

Неловко взгромоздившись на высокий табурет, Алексей принялся ковырять вилкой в тарелке с яичницей, откусил пару раз от горячего поджаристого ломтика белого хлеба, но энтузиазма вид пищи у него не вызывал, и Алексей выпил большими глотками чашку слабенького растворимого кофе, закончив на этом свой первый американский завтрак. Он поднял наконец глаза и увидел, что Лариса сидит над пустой тарелкой и улыбается, глядя на него.

— Приятного аппетита, Алеша, — она протянула над столом руку и потрепала его по голове, — герой. Ты хоть помнишь, что вчера мне наплел?

— Если честно, то смутно. — Алексей решил особо не стесняться — ну что такого он мог наговорить? Вот то, что спали они порознь, — это мучило его больше всего. Надо было выяснить, почему Лариса ему отказала в компании — ведь он явно ее склонял, иначе просто быть не могло. Не нагрубил ли он ей — вот это действительно было бы неудобно. — Надеюсь, ничего страшного я не совершил?

— В сравнении с тем, о чем ты рассказывал, конечно, ничего особенно страшного…

— А о чем таком я тебе рассказывал?

— Ха, много интересного. О современной российской жизни ты вчера поведал. Скажи на трезвую голову, на сколько мне все, что ты наговорил, нужно поделить, чтобы получилось похоже на правду, — на десять? На пять?

— Ну, зная себя, — успокоясь, Алексей расположился поудобнее, — судя по всему, Лариса на него не сердилась, так что можно было не опускать глаз, — зная себя в таких экстремальных ситуациях, как вчера, для меня, кстати, нехарактерных, подели на три, положим. Кстати, ты мне вкратце напомни, о чем там речь?

— Вкратце речь шла о том, что ты, оказывается, первейший бандит в Питере и за тобой гоняются конкурирующие бандиты, их друзья и знакомые, а также КГБ, коммунисты, фашисты и Интерпол. А ты их время от времени отстреливаешь. Это вкратце. Ну как? Впечатляет?

— Лариса, понимаешь, — Алексей замялся, — дело в том, что в моих словах есть доля истины… Это на самом деле не очень приятный разговор, может, потом как-нибудь?

— Конечно, конечно, давай потом, когда снова пивка треснешь как следует. Да не дуйся, не дуйся. Все нормально. — Она стала убирать со стола.

Алексей подошел к окну. Улица, которую он видел внизу, была тихой, хотя и находилась в оживленной части Манхэттена. Дом, в котором жила Лариса, стоял на углу Бедфорд и Кристофер. Он помнил, что если пройти по Кристофер, что они вчера ночью и проделывали несколько раз, то упираешься в авеню Америкас — и тотчас оказываешься в центре ползущих сплошным потоком автомобилей. Воздух там, на расстоянии всего нескольких кварталов от тихой Бедфорд-стрит, совершенно другой — дымный, насыщенный сотнями запахов — от жарящихся сосисок до, разумеется, выхлопных газов. А дальше, за Шестой, опять шли сравнительно тихие улицы. Вернее, шумные, но это был иной шум — мягкий, плотный и уютный — шарканье ног тысяч гуляющих, бродящих, бегущих, спешащих людей, день и ночь мигрирующих в лабиринтах Виллиджа — богемного и дорогого района Манхэттена.

Он повернулся к Ларисе:

— Слушай, ты меня извини… Я тебя, вообще-то, не стесняю? А то…

— Ну, ты ведь не собираешься, я надеюсь, здесь жить неделю? Понимаешь, здесь ведь это не принято. А так — ночуй, пожалуйста, — сегодня, завтра. Мне всегда интересно со свежим человеком из России пообщаться. Тем более что я в Питере, можно сказать, и не была ни разу. Только в детстве с родителями, это не в счет.

— Спасибо, Лариса. Я же должен дальше ехать, так что у тебя не задержусь. Кстати, как тут с автобусами? Нет проблем?

— Никаких. Вместе, когда соберешься ехать, пойдем на Сорок вторую, на автовокзал, купишь билет, сядешь и поедешь. Никаких проблем, — повторила она, разглядывая компакт-диски, которые вчера передал Алексей. — Так-так, что тут Кеша намудрил…

— Кстати, Лариса, а Кеша сегодня утром что, заходил сюда? Или мне это тоже приснилось?

— Заходил, заходил. Сумку вот оставил на хранение. Какие-то дела у него в центре, ни свет ни заря прискакал и сразу уехал. — Она пнула ногой большую спортивную сумку, валяющуюся под столом. — Мало у меня своего барахла…

Телефон, стоявший на столе перед Ларисой, жалобно запел. Она подняла трубку и быстро бросила Алексею:

— О! Легок на помине. — Потом переключилась на беседу с Кешей: — Да, да. Конечно, в порядке. А что может быть не в порядке? Сидеть дома? Слушай, Кеша, ты меня в свои дела не вписывай, пожалуйста. Надо будет — уйду… Это твои проблемы, я тебя не просила сюда заходить. Сейчас? Ну, в течение часа приезжай, потом мы с твоим другом гулять пойдем. Меня не волнует, успеешь ты или нет. Все, целую. — Она отключилась от чего-то просящего у нее Кеши. — Вот болван, — Лариса улыбнулась Алексею, — как был мелким спекулянтом, так и остался. Все в каких-то бегах, какие-то аферы мелкие бесконечные. Теперь вот кричит, что ему срочно эта сумка нужна, что он за ней сейчас приедет.

— Ну а в чем проблема, мы ведь вроде никуда не торопимся?

— Мы? — Лариса внимательно посмотрела на Алексея. — Ты наш ночной разговор не помнишь, конечно?

— Это какой?

— Последний, после чего ты отключился. Ну я позже напомню. Кеша-то такой тип — скажет — сейчас приеду, а появится завтра. Ну, на худой конец, к вечеру. Так что ждать его особенно смысла не имеет. Час — не больше…

Сергей Львович любил этот маленький итальянский ресторанчик на Седьмой авеню, угол Двадцатой улицы. Место оживленное, на тротуарах в любое время суток толпа, а внутри уютно, как-то все по-домашнему, и его любимые с детства жареные поросята — нигде в Нью-Йорке он таких сочных розовеньких поросяток не встречал, ни в одном заведении.

Разумеется, кушал здесь Сергей Львович, как и везде, в сопровождении личной охраны. Но только в этом месте он забывал о телохранителях и даже иногда о делах, наслаждался простыми сытными кушаньями, забывал даже, что он в Америке, — что-то то ли в общем убранстве ресторана, то ли в жирной пище, столь нелюбимой, если верить телепередачам, американцами, то ли в вежливой простоте обращения официантов было от ресторанов питерских начала шестидесятых годов. Более поздних он уже на родине не застал. «Хе-хе, — посмеивался он и про себя, и в ответ на шутки близких, знавших о его пристрастии к этому, не по рангу, в общем-то, для него заведению. — Тяга к плебсу просыпается. У всех у нас, русских, такая вот ностальгия. Не по березкам-гармошкам, а по пирожковым вонючим, килечке в томате, по огурчикам солененьким, по мяску, жаренному на сале…»