Алексей Рыбин – Генералы подвалов (страница 7)
Это обстоятельство успокоило Марка. Теперь все ясно. И, главное, ясно, что самое страшное уже позади. Он встал, покряхтывая от боли в ребрах и странной тяжести в области печени, проковылял мимо синелицего пострадавшего и постучал в такую же серую, как и стены, запертую дверь. Прошаркали чьи-то шаги, ручка дернулась, повернулась, и в открывшемся проеме появилась очень миленькая розовощекая и улыбчивая старушка в белом халате и чепчике.
– А, очнулся? Как сам-то?
Старушка смотрела на Марка с очевидным состраданием.
– Спасибо, ничего. Это больница?
– Больница, больница. Ох, мужички, как же вы себя так не бережете? Идти-то можешь? – Она оглядела Куза с ног до головы. – Голова не кружится?
– Что там, Светлана Степановна?
Грубый мужской голос помешал Марку ответить симпатичной нянечке. Дверь открылась шире, и за спиной Светланы Степановны вырос высоченный мужик в милицейской форме с капитанскими погонами.
– Что случилось? – капитан смотрел на Марка безо всякого выражения. – Очухались? – спросил он наконец. – Эх, интеллигенция... Ну, пошли.
Он повернулся и исчез за дверью. Светлана Степановна вздохнула и поманила Марка рукой:
– Пойдемте, господин хороший. Эх-эх... – она покачала головой. – Кто ж вас так отделал-то?
– Не помню, – ответил Марк, – не знаю.
«Все-таки в капиталистических отношениях есть своя прелесть, пусть даже они и с совдеповской закваской», – думал Марк, получая через маленькое окошечко в стене из рук медсестры несколько визитных карточек, пустой бумажник, отдельно – брелок и записную книжку. Выдан был ему также несвежий носовой платок, горка мятых автобусных талонов, жетон на метро и сложенный вчетверо лист бумаги с набросками какой-то статьи, которую он начал вчера в редакции. Ни денег, ни паспорта не было.
– Распишитесь, – сказала медсестра. – Чувствуете себя нормально? Может быть, вас отвезти? Правда, у нас это платное.
– Нет, спасибо, – ответил Куз, расписываясь на нескольких бумагах. На одной из них он увидел слово «штраф». – А за что штраф? – спросил он, даже не заметив сумму, которую он теперь должен государству.
– Ну, как же, – улыбаясь, ответил капитан, стоящий рядом. – За появление в нетрезвом...
– Понятно, спасибо, – Куз знал, что спорить здесь бесполезно. А то, что капиталистические отношения проникли и сюда, так все равно, даже несмотря на штраф, это приятно. Не побили, не обматерили. Доставить даже вот могут. Может быть, у них тут и пиво холодненькое есть?..
– Что же это вы, Марк Аронович, неаккуратно так ведете себя? – сказал капитан, провожая его до дверей. – Кстати, пива не хотите?
«Ну, дает, мент, – подумал Марк. – На ходу подметки режет...»
– Нет, спасибо, – ответил он. – Мне сегодня уже достаточно.
– Ну, будьте здоровы. Кстати, привет Гурецкому передавайте. И штраф мы вам на работу посылать не будем, оплатите в сберкассе сами, да?
– Конечно, конечно.
Марк вышел на улицу, прошел мимо одинокой милицейской машины, желто-синей своей расцветкой приятно оживлявшей серый, унылый пейзаж питерских новостроек в предрассветных сумерках.
«А откуда он меня знает? – вдруг подумал Марк. – Паспорта-то ведь не было при мне. Или я уже такая звезда журналистики, что менты меня в лицо признают?»
Сжимая в кулаке жетон, он, покачиваясь, побрел в сторону метро. Город Марк Куз знал хорошо, сориентировался быстро и, взяв нужное направление, подумал о том, что пива бы сейчас действительно выпить неплохо. Однако вчерашние бандиты оставили его и без легкого гонорара, и без возможности опохмелиться. Надо было добраться до дома, а там... видно будет.
Глава 3
– Настя! Настя!
Да что такое в самом деле?! Почему мама ее будит? В школу, слава Богу, сегодня еще не нужно, осталась еще пара дней полной свободы, почему бы ей не поспать лишний час?
– Настя, просыпайся!
– Ну что? – протянула она капризно, по-детски, приподняла голову и так же по-детски стала тереть глаза кулачками. – Мама, в чем дело?
От мамы пахло духами и хорошим вкусным вином. Запах этот Насте нравился. Не то что пивная вонь, которую распространяли вокруг себя ее дружки-одноклассники. Судя по всему, мама только что вернулась из гостей.
– Настя, папа не приходил?
– Не зна-аю. Дай поспать, а?
– Пора вставать, Настя, второй час.
– Ну и что? – Настя попыталась выскользнуть из маминых рук, крепко державших ее за плечи. – Какая разница?
– Разница такая, что нужно входить в рабочий режим. Послезавтра в школу. Как ты думаешь просыпаться-то? Привыкла к ночной жизни.
– На себя посмотри. Кто из нас привык?
Она уже поняла, что придется вставать. Сон ушел, мама все-таки растрясла ее, но хотелось еще немножко посопротивляться. Покапризничать. Почему она должна вскакивать неизвестно зачем? Если бы мама не разбудила ее, она вполне могла еще час-полтора поваляться. Когда еще выпадет такое удовольствие? Начнется школа, тогда – все, прощай, отдых! И не в том дело, что придется каждый день рано вставать. А в том, что ложиться она будет все равно часа в три. Пойдут разные дискотеки, концерты, тусовки, не сидеть же ей дома! Отсыпаться придется по выходным, как в прошлом году, раз в неделю сутки нормального сна, а потом снова шесть дней безумия.
– Знаешь, ты себя со мной не равняй! Я имею право!
– Да-а, конечно.
– Конечно! – мама наконец отпустила Настины плечи, и она, воспользовавшись случаем, мгновенно рухнула на спину, натягивая на себя одеяло. Просто так, из вредности. – Ты опять?
– Да встаю, встаю. Господи, какое-то гестапо на дому.
– Гестапо... – мама рассмеялась. – Сама ты – гестапо. Замучила меня, до сумасшедшего дома скоро доведешь, ну, что это такое?
– Что?
– Да твой образ жизни. Что дальше-то с тобой будет?
– В каком смысле? – Настя отбросила одеяло и начала медленно выбираться из постели, хмуря лоб, всем своим видом выказывая матери недовольство несправедливо обиженного человека.
– В том смысле, что у тебя впереди институт, потом работа. Или сразу работа, с твоим подходом к жизни я очень сомневаюсь, что ты куда-то там поступишь.
– Ну, конечно. Ты-то лучше знаешь, поступлю я или нет.
– Представь себе, да.
– Ну-ну.
– Не нукай, не нукай. У меня, слава Богу, как тебе это не смешно, имеется жизненный опыт, который стоит дороже, чем все советы твоих дружков-приятелей из ночных клубов. Жизнь, девочка моя, идет днем. Может быть, для тебя это новость, но так оно и есть. А ты свою жизнь, извини за выражение, просираешь пока что. Просыпаешь.
– Ладно, ма, кончай. Что ты в самом деле с утра пораньше...
– С утра! Два часа дня – для нее это «с утра»! Ты послушай себя-то, послушай!
Мать что-то завелась не на шутку. Настя натянула наконец джинсы, спросонья долго не могла попасть ногой в штанину, майку с огромным трилистником на груди – изображением кустика конопли, не вызывающим, впрочем, никакой негативной реакции ни у непросвещенных обывателей, ни у милиции, такой же темной, как и большинство населения.
Чистя зубы, она услышала, как из кухни мать крикнула свое всегдашнее «Иди поешь!». И не надоест ей изо дня в день одно и то же?.. Захочет Настя – поест, не захочет – не станет, как ее не уговаривай. Уж с этим-то в ее годы она наверняка может самостоятельно разобраться.
Она вышла из ванной, не заходя на кухню скользнула в гостиную и, секунду подумав, стала нажимать на клавиши маленького простенького телефонного аппарата, младшего брата того чудовища, что стояло в кабинете отца – с факсом, автоответчиком, какими-то таймерами и прочими прибамбасами, которыми, надо сказать, никто в их семействе почти никогда не пользовался. По делам отцу звонили на трубку мобильного, факсы принимал компьютер, который отец никогда не выключал, и вообще он старался оградить дом от деловых звонков, развивая бешеную активность на фирме, а в собственной квартире старался поддерживать покой, как говорится, тишь, гладь да Божью благодать.
– Так! Ты опять на телефоне? Не успела проснуться, сразу звонить!
– Мама!!! – Настя прикрыла ладонью трубку. – Да оставь ты меня в покое, в конце-то концов!!!
Мать резко повернулась, быстрым шагом вернулась на кухню и стала греметь там посудой, швыряя в раковину кастрюли и тарелки.
У Гальки было занято, у Вики тоже, болтают подружки... Солнце уже заглядывало в окна, выходящие на запад, скоро дома станет просто невыносимо, никакие шторы не спасают от яростного питерского летнего солнца. В это время дома сидеть – полная глупость. Тем более что последние свободные деньки. Ведь Настя всерьез, какие бы иронические гримасы ни корчили родители, всерьез в этом году собиралась заняться учебой. Институт – не шутка, а она выстроила себе конкретный жизненный план, которому собиралась неукоснительно следовать. И посмотрим в конце концов, кто окажется прав – она или предки, не верящие в ее усидчивость и способность все запоминать на уроках, а не корпеть дома за учебниками.
Настроение у Насти, как всегда в первые полчаса после пробуждения, было премерзкое. И окончательно оно испортилось, когда оказалось, что ни одному из друзей и подружек невозможно дозвониться. Где их искать? В общем-то, понятно где. Но шевельнулось внутри что-то вроде обиды – не могли позвонить, разбудить, позвать с собой.
– Ма, никто не звонил?
– Звонили, звонили они, приятели твои, трубку бросают, когда слышат ответчик. Замучили меня своими звонками. Хоть бы представлялись. Ты скажи им, что ли, а то треплют нервы.