Алексей Рыбин – Генералы подвалов (страница 10)

Кулак, рассказывая свои истории, периодически заказывал выпивку и, как само собой разумеющееся, считал в заказах и Настю. А у нее нет-нет да и появлялась мысль, портящая все впечатление от чудесного знакомства. Мысль до омерзения простая и банальная: возможно, Кулак, который общается с бесчисленным количеством разного народа, спутал ее с кем-то. Но заострять на этом внимание не хотелось. Она пила свое, вернее, его пиво и слушала, как он рассуждает о культуре русского языка вообще и разговорной речи в частности.

Суть его монолога сводилась к тому, что мат – это вообще нормальный способ общения и внутренняя культура тут ни при чем. Это совершенно разные вещи, говорил Кулак.

«Я легко могу себе представить, как академик Лихачев в сердцах говорит „блядь!“ и комкает какую-нибудь только что написанную им статью, поняв, что написал ерунду. Очень даже просто. Но я даже вообразить не могу, как он рассказывает какой-нибудь анекдот со словами „пидорас“ или „отсоси“. Есть определенная грань, где грубость переходит в пошлость. Грубость – это не признак отсутствия культуры. Пошлость – однозначно».

Кулак пьянел, начинал сбиваться, вставал из-за стола и неожиданно показывал приемы кунг-фу, которым владел очень даже неплохо. Поэтому, собственно, его и звали Кулаком. Он служил в десантных войсках и теперь, несмотря на разгульный образ жизни, не забывал несколько раз в неделю посещать спортивный зал. Как он умудрялся при этом еще и пить – загадка. Но теперь он завязал с выпивкой. Видимо, организм предложил ему выбрать между тренажерами и стаканом.

Сейчас Настя всеми силами пыталась удержать Кулака, что называется, «при себе». Может быть, заглянут в клуб приятели из «Костыля», ну да, обязательно кто-нибудь притащится, вечером здесь какой-то концерт, увидят ее с Кулаком в обнимку... Да, в обнимку, а что, собственно, такого? Можно и в обнимку. Если он, конечно, до этого дойдет. С Кулаком не стыдно ни в обнимку, ни как-нибудь еще.

Настя спиной почувствовала ее приближение. Теплой волной духов обдало ее сзади, и не только духов. Каким-то вязким, тяжелым, но в то же время очень приятным биополем была окружена та, что подходила к их столику.

Боковым зрением Настя увидела сначала расплывчатое белое пятно, которое неумолимо двигалось вперед и наконец превратилось в ту самую Свету, на которую пялился Кулак последние несколько минут.

– Привет! – весело сказала Света Кулаку, игнорируя Настю совершенно, словно ее здесь и не было, словно она сейчас не разговаривала с Кулаком о своих делах.

– На, – Кулак протянул Насте зажигалку, не глядя на нее. Округлившимися глазами он впился в высокую худую блондинку, которая возвышалась над ним, покачиваясь на каблуках своих очень хороших – Настя отметила этот факт – очень дорогих и стильных ботинок. – Здравствуй, здравствуй.

Кулак больше ничего не сказал, но Настя отчетливо слышала молчаливый диалог, происходивший между этой великосветской барышней и ее кавалером, которого Настя теряла прямо на глазах.

«Так что ты там говорил насчет шершавого?» – спрашивали большие, умело подкрашенные глаза каланчи Светы.

«Светик, я для тебя всегда готов», – отвечал Кулак, подняв брови и потягивая пиво.

«Раскодировался он, что ли?» – запоздало подумала Настя. Да, понятное дело, если пиво хлещет. А если он уходит в запой, то на фиг он ей нужен. Он же беспредельщик.

Но чем больше находила она аргументов против продолжения вечера с Кулаком, тем больше ей хотелось с ним остаться. А это было уже проблематично в свете этих глазищ, из которых не лилось, а прямо-таки било конкретное предложение...

Света, продолжая раскачиваться, как сосна на ветру, криво улыбнулась и, вильнув бедрами, потеснив немного Кулака, уселась рядом с ним. Только тогда она заметила Настю, задержав на ней взгляд немного дольше, чем нужно. Неожиданно Настя совершенно смутилась. Ну вот опять. Сколько раз себе говорила – не смущайся! Особенно при таких обстоятельствах, в присутствии этих светских дамочек, так нет, у этой Светы опыт, конечно, запредельный. Она со всеми музыкантами, наверное, успела отметиться.

– Привет, – весело сказала Света. – Ты кто?

– Настя.

– Света. Очень приятно, – прошептала белокурая секс-бомба.

Не такая уж она худая, как сначала показалось Насте. Конечно, она видела эту Свету и раньше, но только издали, мельком. Не было причин знакомиться. Сейчас же, внимательно и по возможности незаметно рассматривая соперницу (почему «соперницу», удивилась мимоходом Настя, разве Кулак – это ее парень?), Настя видела, что фигура у нее на самом деле будь здоров!

И вовсе она не худая, одета очень грамотно, это да. Ворот белой кофты скрывает складочки на шее, Настю-то не проведешь, она-то их сразу разглядела, а Кулаку-то, видно, и невдомек, что не первой свежести его Светочка. Да и то – лет на пятнадцать старше Насти, если не больше. Однако тело у нее упругое, плотное, плечи, можно сказать, даже полные, грудь воинственно торчит вперед, светлые джинсы обтягивают идеальной формы бедра.

Настя вдруг поняла, что бесполезно бороться с этой горой воплощенного секса. Девчонка она, как ни пыжься, как ни надувайся, ни делай умный вид и ни принимай независимую осанку все повидавшей и все испытавшей молодой женщины, на фоне этой барышни, которая действительно все повидала и испытала, ей, десятикласснице (одиннадцати... – спешно поправилась Настя), ловить абсолютно нечего.

А Света уже и не смотрела на нее.

– Какие планы? – ее глазищи впились в лицо Кулака, которое он с готовностью подставил под чувственное, теплое излучение, исходившее от блондинки.

– А у тебя?

– Я вообще-то к Максу собиралась. Хочешь, пошли вместе.

– Домой?

– Да. У него сегодня вечеринка.

Вот, подумала Настя, тоже словечко, вытащенное из бабушкиных книжных шкафов – «вечеринка». Ее друзья так не говорят, а эти – пожалуйста, и очень даже стильно у них выходит.

– Пошли. У Макса можно оттянуться, – констатировал Кулак. – А по какому поводу?

– Не знаю. Чего-то он там записал, вроде бы презентация, что ли.

– О-о-о! Так он будет заставлять всю свою байду слушать? Старый рокер, опять свою рок-музыку будет на уши вешать?

Кулак в последнее время пытался создать себе имидж представителя «нового поколения», работал с компьютерами, делал какие-то миксы, и его дежурной шуткой было «замшелый рокер» или «о..евший рок-н-ролл». Однако музыка, которую Кулак слушал дома, сильно отличалась от той, что он создавал на студии. Это он тоже как-то Насте поведал. «А что, деньги зарабатываю, – сказал он тогда. – За рок сейчас никто не платит. Так что буду пока миксовать, а там посмотрим, как шоу-бизнес повернется».

Настя опустила глаза. Она не хотела, чтобы эта парочка видела, как она расстроена, обижена, оскорблена, убита. Какие только определения не вертелись сейчас в ее голове – ох, ну и вечерок выдался, приятный, нечего сказать! А она-то надеялась.

Кулак лениво поднялся, потянулся, выбросив к потолку свои красивые длинные руки, и, опуская их, правую положил на плечо Светы.

– Пошли! Пока, Настюха!

– Пока, – тихо ответила она, но Кулак уже не смотрел в ее сторону.

Света же не удосужилась попрощаться с очередной школьницей, которой ее старый друг Серега Морозов в очередной раз парит мозги. «Стареет он, что ли? – думала она, выходя с Морозовым во двор. – Что-то часто со школьницами колбасится. А может, это я старею?» Она крепче обняла Серегу за талию, прижалась к нему на ходу и с удовольствием услышала, как он, словно сытый кот возле теплой печки, заурчал от удовольствия.

Остаток вечера скомкался для Насти в какой-то липкий, неприятный и тяжелый комок. Пиво оказалось на поверку не таким уж и слабым. Она и не заметила, как полупустой зал вдруг совершенно очистился от посетителей. Вдруг кто-то довольно сильно хлопнул ее по плечу.

Обернувшись, Настя увидела нависшего над ней Дрона – администратора, заправлявшего здесь вечерами.

– Остаешься на концерт? – грубо спросил администратор с бесстрастным видом.

– Да.

– Тогда плати. Двадцатник. И сиди тихо, пока саундчек пройдет.

Настя выложила последнюю двадцатку и продолжала сидеть над своей «Балтикой». Время сжалось, бутылка еще не успела опустеть, как в зале стало прибывать народу, на сцене загремело, забухало, Настю стали толкать, задевать локтями, поплыли по залу слои табачного дыма. Начался традиционный вечерний концерт.

Кто-то кричал сквозь грохот музыки: «Привет, Настька!», перед ней снова оказалась только что откупоренная бутылка, кто-то хлопал ее по плечам, она даже отвечала на чьи-то вопросы, но была словно в тумане.

Она захохотала, узнав наконец в толпе Глашу, ее добрую знакомую, а главное, соседку – Глаша жила совсем рядом с Настей – возле «Приморской» в пятиэтажке. В моменты просветления Настя понимала, что одной ей ехать домой ночью в таком состоянии не следует, поэтому вцепилась в Глашу и старалась не потерять ее в медленно двигающейся по залу толпе. Глашу «в миру», как она говорила, звали Галей, она сама выдумала себе еще одно имя и очень им гордилась. Ее длинные волосы растрепались, падали на лицо, она отбрасывала их тонкой рукой, бряцая висевшими на ней кольцами, амулетиками и браслетиками, косилась на Настино пиво, но помалкивала. Сама она не пила принципиально, боролась за здоровый образ жизни. «Интересно, а как у нее насчет секса, – думала Настя, глотая уже совершенно безвкусное пиво, – он полезен для здоровья или нет?»