Алексей Рябинин – Китай в средневековом мире. Взгляд из всемирной истории (страница 46)

Ираноязычное население враждебно относилось к власти тюрок, попиравших законы шариата, и поднимало восстания, которые жесточайше подавлялись. Соперники Тимура — джэтэ («вольница»), кочевавшие в районе Балхаша и Иссык-куля, демонстрировали ненависть к городской культуре. Однако в Мавераннахре Тимур установил тесный союз с местными горожанами, из их среды формировались вспомогательные отряды пеших воинов, брались кадры для управленческого аппарата. Постоянные войны были необходимы, чтобы воины-кочевники (в том числе и перешедшие на сторону Тимура джэтэ) не грабили свое оседлое население, довольствуясь военной добычей. При этом целью походов Тимура было и восстановление контроля над Великим шелковым путем на максимальной его протяженности.

Создать прочную державу тимуридам не удалось, они удержали лишь Мавераннахр и Хорасан. Однако культурный синтез все-таки происходил. Большим авторитетом у тимуридов пользовался суфийский орден (тарикат) Накшбанди с центром в Бухаре. Под его влиянием находился и поэт Алишер Навои. Став визирем, он способствовал превращению Герата в столицу «тимуридского ренессанса». В поэмах, составленных не только на фарси, но и на чагатайском языке, Навои выражал суфийские идеи и стремился обосновать достоинство тюркского языка как языка культуры.

Но тимуриды оставались верны политической концепции, согласно которой страна считалась коллективной собственностью ханского рода. И потому каждая смена власти сопровождалась междоусобицами. В начале XVI в. это привело к тому, что Мавераннахр был завоеван кочевниками-узбеками Шейбани-хана. Попытки молодого тимурида Бабура отвоевать Самарканд не увенчались успехом. Он покинул родные места, но с горсткой воинов сумел завоевать Афганистан и Северную Индию.

Политические образования тюркских племен, обитавших в Восточной Анатолии и Северном Ираке, были сходны с государством Тимуридов. Но, в отличие от чагатайцев, их предки-огузы давно оторвались от кочевой прародины, у них было меньше людских ресурсов, а исторический опыт выработал умение налаживать сотрудничество с иранцами, арабами, курдами, христианами. Узун-Хасан, правитель государства Ак-Коюнлу, провозгласил себя борцом за веру, ведя войны с Грузией, но он при этом поддерживал христианскую Трапезундскую империю в ее борьбе против Османов. Осознав опасность со стороны Османской державы, Узун-Хасан пытался создать широкую антиосманскую коалицию с государствами Запада. Его воины испытали на себе огневую мощь османской армии, поэтому Узун-Хасан стремился при помощи венецианцев запастись огнестрельным оружием. Убедившись в эффективности османского управления, подражая Мехмеду II, издал «Книгу законов» (Канун-намэ), где установил максимальные размеры налогов и тарифов. Правители Ак-Коюнлу оценили прочность турецкой системы военных держаний и потому затеяли подготовку кадастра, чтобы вернуть казне доходы и обеспечить несение службы с военных наделов. Это вызывало недовольство тюркской знати — беков, инициировавших дворцовые перевороты.

Султаны все больше опирались на элиты иранского происхождения, занимавшие гражданские должности. Но разобщенность гражданской и военной элит, неизбежные смуты при смене власти мешали формированию прочного государства. В условиях, когда с востока угрожали узбеки, а с запада надвигалась мощь Османской империи, Ирану нужна была эффективная власть, сплоченное население и дисциплинированное войско.

Выход был найден орденом Сефевидов. Суфийско-дервишские ордена основывались на фанатичной преданности учеников-мюридов своему шейху. Среди мюридов шейха Сефи ад-Дина были тюркские племена Южного Азербайджана, недовольные притязаниями Ак-Коюнлу. Железная дисциплина мюридов в сочетании с воинской удалью кочевников и поддержкой населения превратили орден в грозную силу. Молодой шейх Исмаил захватил Ширван, затем занял столичный Тебриз. Апеллируя к иранской традиции, Исмаил принял титул шаханшаха, хотя писал стихи на тюркском языке. Вскоре он завоевал большую часть Ирана, вступив в борьбу с Шейбани-ханом. Завоеватель-чингизид послал молодому шаханшаху суму и посох дервиша, издеваясь над его «дервишским» происхождением. Но в битве под Мервом (1510) Шейбани-хан потерпел поражение и был убит. И хотя в борьбе с османами за Восточную Анатолию и Сирию Сефевиды потерпели поражение, им удалось прочно укрепиться в Иране, где шиизм стал господствующей религией.

Османский султанат, одно из многих государств, оставшихся в Малой Азии после распада сельджукской державы, оказался удачливее других. Потомки Османа завладели большей частью Малой Азии, переправились на Балканы, завоевали Болгарию, разбили на Косовом поле сербов (1389), а под Никополем — крестоносцев, спешивших на помощь Венгрии (1396). Но в 1402 г. султан Баязид потерпел страшное поражение от Тимура. Османы оказались вытеснены на Балканы и отрезаны от «этнического резервуара» тюрок-кочевников Восточной Анатолии. «Турками» теперь все больше становились местные жители, переходившие в ислам. Завоевывая очередную страну, османы создавали себе социальную опору из крестьян, отменяя непосильные налоги и повинности, ограничивая права местной элиты. Служба султану была привлекательной для всех слоев населения, вне зависимости от происхождения и веры, к османам часто бежали иноверцы, притесняемые в своих странах.

Султаны заимствовали арабскую систему икта и выстроили собственную систему военных держаний — тимаров. Султаны обладали достаточной политической волей, чтобы обеспечить по-настоящему условный характер этого землевладения, необходимость несения военной службы с каждого тимара соблюдалась неукоснительно, и даже самые высокопоставленные писцы, приближенные к султану, не смели претендовать на эти земли. У мамлюков османы взяли идею создания корпуса гвардейцев — янычар, из числа детей, отобранных у христианских семей. Но верность янычар не зависела от личности конкретного султана, они были «капы кулу» (рабы дворца), служили османскому государству, их отличала дисциплина, а постоянные войны были гарантией от ее разложения. Столкнувшись с армией Яноша Хуньяди, оснащенной «ручницами», турки быстро снабдили свои войска ручным огнестрельным оружием, тогда же были взяты на заметку и чешские боевые повозки таборитов. Построив флот, турки бросили вызов лучшим мореходам Средиземноморья.

Как в Египте и в державе Тимура, смысл существования Османского государства заключался в обеспечении функционирования и воспроизводства военной машины. Тимариоты несли службу, чтобы получить добычу и предоставить султану земли для новых тимаров. Но турецкая внешняя политика была вполне последовательна в глазах мусульманского мира. Османы, ощущая себя исламскими наследниками Византии, наступали на «неверных» на Западе и воевали с «еретиками»-шиитами на Востоке (при этом войны с шиитами отличались большей жесткостью, чем с христианами). Завоевания султана не выглядели своекорыстной борьбой за контроль над торговыми путями, подобно политике египетского султана, Венеции или Генуи. Доходы от торговли обогащали султанскую казну, но не были ее главным источником. Купцы считались ненадежными людьми, более всего пекущимися о собственной выгоде.

Итак, пережив сумбурный XV в., регион «старого ислама» адаптировался к тюркскому фактору и вступил в период стабильности. Мавераннахр останется под властью узбеков на века, мусульманский «антимир» шиитской Персии обретет устойчивую цивилизационную идентичность. Османская империя встанет во главе исламского мира. Отлаженная военная машина, сильное государство, общество, открытое для социальной динамики, приспособленное к экспансии, — все это внушало удивление и страх.

Европа, слишком долго не имевшая по-настоящему грозного противника и не испытывавшая нужды в едином сильном государстве, могла позволить себе «роскошь феодализма». Теперь, когда такой противник наконец появился, поможет ли порожденное этой роскошью богатство слабой Европе?

Крестовые походы против турок провалились. Константинополь пал в 1453 г., не дождавшись помощи от Запада. Венецианцы и генуэзцы добились от Порты сохранения некоторых привилегий, но в целом Восточное Средиземноморье было потеряно. Генуэзцы поняли это раньше, перенеся предпринимательскую активность в Западное Средиземноморье и Атлантику, где дела христиан шли лучше. Но турки могли им угрожать и там. В 1480 г. турецкий флот доставил в Калабрию 18 тыс. воинов, которые взяли штурмом Отранто, и только скоропостижная смерть султана Мехмеда II не дала туркам двинуться на Рим. Турецкий адмирал Кемаль Рейс совершал рейды на Балеарские острова и, выйдя в Атлантику, разграбил Канары.

Однако, хотя турки могли построить флот и собрать армию, у них не было инфраструктуры для быстрой и вместе с тем постоянной мобилизации капитала. Европейцы же, проиграв сражение, могли купить новые корабли и набрать воинов, благо в наемниках недостатка не было. На Западе для этого имелись отработанные институты торговли и кредита, складывающиеся веками, чего нельзя было ввести султанским фирманом.

Экономическая сила Европы была основана на возможностях свободного обращения капиталов, подкрепленных гарантиями собственности. Король мог не любить купцов, но если он постоянно притязал на имущество подданных, то перед лицом соседей, более любезных с богачами, он рисковал остаться без денег, без солдат и, как следствие, без власти.