Алексей Рябинин – Китай в средневековом мире. Взгляд из всемирной истории (страница 40)

Никто не имел права оставаться праздным в Поднебесной. С этой целью регулярно обследовались монастыри, а выявленные в результате экзаменов лжемонахи направлялись на работы (в этом император продолжал традиции некоторых своих предшественников эпохи Тан и даже политику Елюй Чуцая). Отработочные повинности обязывался исправно нести весь тягловый люд. Однако эти повинности не должны были слишком обременять хозяйства. Налоги, в основном натуральные, надо было платить регулярно, но размер этих налогов не превышал разумных рамок. Однако богатые области Юго-Востока, в особенности те, в которых во время войны поддержали не того претендента, подвергались более тяжелому обложению, дабы богатства не скапливались в одном месте, но распределялись равномерно.

Притом что китайское общество XIV–XV вв. было жестко иерархичным и стратифицированным, власти в качестве идеала проповедовали равенство внутри каждой группы и социальную стабильность. Никто не мог самовольно уходить из общины далее, чем на 12 км. Заставы на дорогах не давали возможности передвигаться без документов. Эти меры были направлены против заговорщиков из тайных обществ, дезертиров, разбойников, нищих, но также против купцов. При этом наиболее жестоким карам подвергались те, кто пытался самостоятельно вести внешнюю торговлю. Всякий, осмеливавшийся оснастить джонку более чем двумя мачтами, подлежал казни. Торговцам, как людям, заботящимся не о морали, а о выгоде, не доверяли, в отличие от крестьян, они не именовались «добрым народом» (лян минь), им не разрешалось носить шелковую одежду.

Семьи самых богатых купцов переселяли в окрестности Нанкина, где должны были ежемесячно предоставлять полную опись имущества, чтобы пресечь возможность получения несанкционированных доходов. В официальной идеологии продолжала действовать установка «земледелие — ствол (основное), торговля и ремесло — ветви (побочное)», направленная против «чрезмерной» частной инициативы в «побочных» занятиях. В городах восстанавливалось казенное ремесло, основанное на отработках. Утверждался строгий контроль над рынками, число которых ограничивалось. Император отказывался от конвертируемости ассигнаций, лично определяя их курс.

За счет конфискаций фонд государственных земель был увеличен до ⅐ размера всех обрабатываемых площадей. Из него выделялись «должностные земли» чиновников (они чаще всего не получали их во владение, но имели право присваивать себе собираемый с них налог). Однако в 1392 г. все «должностные земли» чиновников и часть держаний титулованной знати были у них отняты и заменены централизованно выплачиваемым жалованьем. Из государственного фонда выделялись также земли для военных поселений.

Закон предписывал местным чиновникам стремиться к тому, чтобы величина надела соответствовала размеру крестьянской семьи. И все же, когда уже после смерти императора в 1399 г. придворный историк-конфуцианец Фан Сложу предложил ввести систему «колодезных полей» (цзин-тянь) — идиллический образец землепользования, якобы существовавший в глубокой древности (расположенные по периметру квадрата восемь пользователей личных полей должны были совместно обрабатывать расположенное в центре квадрата общинное поле), его не поддержали. Этот традиционалистский политический деятель пошел значительно дальше замыслов Чжу Юаньчжана. Первый минский император никогда не собирался объявлять все земли государственными и восстанавливать надельную земельную систему. Но из нововведений сунских «реформаторов-традиционалистов» он в полной мере сохранил круговую поруку общин (баоцзя).

Система созданных Чжу Юаньчжаном военных поселений (тунь тянь) лишь внешне походила на военные округа (фу бин) династий Суй и Тан. Если в прежние времена практически вся армия (от 400 до 800 тыс. солдат при Танах) в мирное время занималась земледелием, а во время походов сама обеспечивала себя продовольствием, то теперь военные поселения поставляли лишь часть воинов (иногда, впрочем, довольно существенную — до трех четвертей местных гарнизонов). Остальная доля солдат набиралась с «военных дворов» (крестьянских семей, считавшихся военнообязанными и имевших за это налоговые льготы) и даже из преступников. Армия содержалась за счет налогов из государственных фондов, от «прикрепленных» сельских административных единиц, с купцов, получавших за это торговые монополии.

Не пресекая возможности сделок с землей, правительство настаивало на строжайшей их регистрации. Земля постоянно пересчитывалась и вносилась в реестр. В дополнение к данным переписей, зафиксированных в «Желтом реестре», для всей империи был составлен подробный земельный кадастр с чертежами полей (так называемый «Реестр рыбьей чешуи»). Старосты должны были ежегодно сообщать об изменениях в землепользовании.

К концу эры Хуньу население Поднебесной доходило до 57–60 млн человек, впрочем, это было меньше, чем в начале XIV в. — сказались природные и политические катаклизмы.

Масштабы деятельности императора поражали грандиозностью: за годы его правления было создано около 49 тыс. ирригационных сооружений, подняты заброшенные и целинные земли, посажены миллионы деревьев, началось возрождение северных провинций. Это было сделано силами многомиллионного китайского крестьянства. Особую роль играли чиновники, эффективность работы которых при Чжу Юаньчжане была максимальной за весь период правления Мин. Методами, сравнимыми с тем, как поступал Чингис-хан с нерадивыми воинами, император создал режим жесткой ответственности чиновничества за весь комплекс проводимых им в стране мероприятий, сам лично контролируя широкий круг высших сановников. По сравнению с периодами правления прежних династий должностные лица были поставлены в приниженное положение. Им приходилось лавировать, выполняя суровые требования императора, вступая в конфликты с родовой аристократией и интересами влиятельных лиц, преодолевая инерцию сложившейся системы, а иногда действуя вопреки требованиям экономики.

Император проявлял постоянное недовольство тем, как чиновники справляются со своими обязанностями, обвинял их в саботаже, коррупции, заговорах, обрушивал на их головы репрессии. К концу его правления чиновники, отправляясь во дворец, на всякий случай прощались с семьями навсегда. Но именно чиновники были главными строителями государства Мин, возводившегося в соответствии с конфуцианскими ценностями, обязательными для всего народа. В официальной исторической традиции авторитет эры Хуньу непререкаем. Несмотря на жесточайшие наказания вплоть до смертной казни в случае халатного исполнения должностных обязанностей, карьера чиновника была вожделенной для простолюдинов, и император, поддерживая это стремление, желал по возможности расчистить дорогу талантам из народа. Укрепляя систему чиновной иерархии и предписывая ношение определенной одежды и знаков отличия в зависимости от ранга и ученой степени, он следил за тем, чтобы система экзаменов отбирала достойных и, с его точки зрения, полезных кандидатов.

Император-самоучка, вышедший из народных низов, понимал несовершенство существующего порядка экзаменационных конкурсов, призванных отбирать начетчиков и интеллектуалов, оторванных от реальной жизни. Это часто вызывало гнев императора, но выхода из сложившейся ситуации он не находил. В 1377 г. он решил вообще отменить экзамены, подсчитав, что большинство носителей высшей степени «цзиньши» оказались негодными чиновниками. Возобновив экзамены в 1384 г., он пришел в ярость, узнав, что все победители оказались уроженцами Юга. Император казнил главного экзаменатора, хотя его вина состояла лишь в том, что он был объективен — культурный уровень южан из состоятельных семей был выше. В тот год степень дали только северянам, а затем была установлена квота, гарантирующая им не менее трети мест на высших должностях. Предпочитая преданных исполнителей утонченным эрудитам, побеждавшим на экзаменационных конкурсах, император создавал систему государственных училищ, лучшие выпускники которых могли назначаться на должности без экзаменов.

Пока же новых кадров не хватало, император призывал на службу чиновников старой династии. Тех, кто отказывался, ждали пытки и угроза уничтожения всей семьи. Иногда казнь заменялась каторжными работами. Нужда в специалистах была так велика, что опальных чиновников порой доставляли на службу в колодках. Император стремился искоренить коррупцию, поощряя крестьян доносить на чиновников, а чиновников — на своих начальников. Призыв верховной власти к доносительству нашел питательную среду в соперничестве военных и гражданских чиновников, в борьбе кланов, всеобщей зависти и частой некомпетентности должностных лиц. Осужденных ждали изощренные пытки, с виновного порой могли содрать кожу, сделав из нее чучело, и поместить в кабинете в назидание преемнику.

В 1380 г. был казнен Ху Вэйюн, когда-то бывший адъютантом Чжу Юаньчжана, ставший его цзайсяном. Его объявили японским и монгольским агентом, казнив вместе с ним около десяти тысяч человек. После этого император упразднил саму должность цзайсяна, как и сам подчиненный ему Дворцовый секретариат, не желая впредь ни с кем делить всю полноту власти. Несмотря на свою работоспособность, столкнувшись с огромным потоком документов, император сразу же перестал с этим справляться. Тогда быстро был создан штат секретарей-референтов (дасюэши), который впоследствии стал высшим административным органом.