Алексей Рутенбург – Кредо инквизитора (страница 7)

– Ладно, не обижайся, – легко проговорил Иржи.

Меня достало стоять и смотреть на их курлыканье:

– Хватит любезничать! Говори по делу.

– Люблю резкость и прямоту, – сказал Слеш. – Короче… на набережной Обводного канала в воду сиганул парень лет тридцати. Всё бы ничего, но… Центр начал копать и.... В том месте погибло очень много людей. Один – случайность, да, на это можно было бы списать, но неоднократно… Короче, надо проверить.

– Как обычно. Загадки-догадки, – улыбнулся Иржи.

– Есть такое, но легче от этого не стало. Из-за этих неизвестностей меня к вам и сослали, – пришелец, похоже, был тоже не сильно рад работать с новыми партнёрами.

– Понятно, – я как раз докурил. – Пошли? Веди нас, Слеш.

Он, молча, повернулся и пошёл. Мы за ним. Иржи было не заткнуть. Он пел:

– Куда идём с Бульдогом мы

Всем наплевать давно.

Нас разорвёт с ним на куски

Мы для людей – говно.

– Иржи, заткнись, – я не мог слушать его звонкий, смеющийся голос, напевающий полную ересь.

– А чё? Прикольно, – сказав, он засмеялся.

Вот дурак, со смехом в душе подумал я и улыбнулся.

Мы подходили к воде, это чувствовалось по свежести в воздухе, стало легче дышать, но воздух немного обжигал.

Иржи остановился и смотрел в одну точку. Место было пустым – стройка, дорога была только на другой стороне, через канал. Он стоял, потом осторожно начал оглядываться и словно что-то искать.

– Вы слышите?

– Что? – Спросил Слеш.

Мы ничего не понимали. Мы слышали только звуки живущего мегаполиса и лёгкое переливание реки.

– Иржи, что с тобой? Что ты слышишь? – Заинтересовался Слеш.

– Здесь много людей. Они плачут. Не прекращают. Страдальческий плач. Но я их не вижу.

– Пройдём дальше? – Насторожился проводник, и я с Бульдогом в придачу.

Мы продвинулись вперёд и что-то началось. Иржи ходил и вслушивался в плач невидимых для него и нас существ. Бульдог шёл к обрыву в воду и говорил:

– Смотрите, ребёнок. Маленький. Младенец. Ты как здесь? Почему?

Слеш, пригнувшись, махал руками и от чего-то отбивался. Мне стало плохо, я упал. Голова тяжелела, клонило в сон, кто-то был совсем рядом, издавая резкие животные звуки, словно что-то ел.

Иржи шёл на зов.

– Ир…Моги…Си…Она…Ши…Ме… – в его голове был безумный возглас сотни невидимых существ. Их крики сливались, перекрывали друг друга. Невозможно было разобрать, что им надо.

Усыпляющий ветер в моей голове, сдавило сердце, и я начал задыхаться.

– Маленький, не стой на краю. Где твоя мама? – Спрашивал Бульдог.

– Она здесь… – внезапно ответил младенец, и показал на воду.

Бульдог обернулся и увидел, как облокотившись на уличный камень, из канала на него смотрит обнаженная, неземной красоты девушка, с очень длинными чёрными волосами и зелёными глазами.

– Кто ты? – Ошарашенный, ослеплённый её красотой, спрашивал Бульдог.

– Игорюшке нужен папа… Спускайся ко мне. Я умею любить, умею быть нежной.

Он шёл, словно по ниточке его вели к обрыву – к самому краю.

Слеш что-то кричал отбиваясь. Было понятно, что ему нужна помощь.

Я чувствовал тепло, слабость, сонливость, возможно, я просто не выспался и всё из-за этого. Лёгкость, сладкий поток тяжелого, сжатого воздуха внутри, во мне. Сердце начало совсем сильно биться, у меня паника.

Иржи шёл к истокам голосов, вдруг он почувствовал, что что-то тяжёлое легло на плечо и отчётливый голос прокричал ему прямо в ухо:

– Иржи! Беги! Она сама смерть со своим прихвостнем Игошей! Смерть!

Потом он почувствовал резкий толчок. Упал на колени. Всё происходило за ним и голос продолжил:

– Я помогу видеть! Помоги! Спаси всех нас!

Как-будто что-то в него положило часть. Тело сжалось, всего затрясло. Схватила судорога и резко отпустила. Он упал. Потом встал, отряхнулся и через страх, медленно повернулся.

Он увидел жуткую картину: более сотни фиолетовых сгустков плазмы в виде человеческих фигур стоят, разбросанные по всему пространству, закинув головы вверх, кричат, умоляют о помощи. Это были вытьянки – тоскующие души непогребённых. Слеш отбивается от чёрно-красного умруна, напоминающего лысого старика, с длинной белой бородой, длинными растопыренными пальцами и торчащими клыками. Я лежал на земле, рукава на обоих руках порваны, мои руки обнажены, вены порезаны вдоль на обоих, и к ним присосались шесть навий, маленькие рыжеволосые девушки, с зелёными телами и вытянутыми вперёд, словно у змей, головами, желавшие в последствии поглотить меня, не оставив следов моего пребывания в этом богом забытом месте. Рядом с Бульдогом обезображенный труп младенца, Игоша, а сам Бульдог – в секунде от прыжка в холодную воду.

Иржи резко выхватил свой скрамасакс и понёсся к Слешу, держа меч справа от своего тела левой рукой. Умрун держал руки Слеша и двигался, желая впиться ему в шею. Иржи крикнул: «Эй, труп!». Умрун повернулся в сторону голоса и получил удар в голову. Иржи продолжал его бить, потом, обезопасив Слеша, полетел ко мне, перекинув меч на левую сторону. На бегу он выставил руку, направив лезвие навстречу недругам и, пробегая, разрезал троих навий, сосавших кровь из моей правой руки. Затем с лёгкостью разделался и с остальными.

Бульдог, очарованный голосом и красотой своей богини смерти, под радостный голос Игоши: «Мой папа… Самый лучший папа…», прыгнул в воду, желая попасть в объятья чистой любви. Холодная Нева встретила сильным ударом, но он ничего не почувствовал. Он обнимал свою жену, она обняла его, и они поцеловались, скрытые прозрачной, чистой и живой водой.

Иржи бежал к краю, на ходу он мечом разрезал Игошу и, бросив меч, прыгнул стрелой за Бульдогом.

В пылу он не мог найти друга. Кислород уже был на исходе и ему пришлось вынырнуть для глотка свежего воздуха. Держась на воде, он тяжело дышал.

Его резко дернуло вниз. Русалка злобно кричала:

– Иди сюда мразь! Ты убил моего сына!

– Он не твой сын, тварь! – Иржи достал нож и ударом забил его ей в горло.

Её глаза расширились, и она превратилась в пену.

Иржи увидел тихо опускавшийся на дно труп Бульдога и направился к нему. Он вытащил его на гладь воды и закричал, зовя нас на помощь.

Я, ослабленный, подполз к краю и увидел на поверхности воды Иржи, державшего в своих руках спящего Бульдога.

Ко мне подбежал Слеш. Увидев наших коллег в воде, он полетел к стройке. Через пару минут он мчался назад с верёвкой.

– Держи конец! – Он кинул её в воду.

Иржи обвязал Бульдога и крикнул:

– Тяни.

Мы подняли его к нам, развязали и бросили верёвку назад. Позднее подняли и Иржи.

Поднявшись, Иржи откинул наши руки, не желая получать помощь и отошёл от края, потом упал на колени, стал отхаркивать воду и сильно кашлял. В суете происходящего он услышал голос:

– Спасибо. Ты спас нас из земного заключения. Мы были привязаны к этому мрачному месту. Спасибо, – голос исчез.

Мы держали тело Бульдога. Я его не знал, но было очень больно. Невыносимо больно. Хотелось просто выть. Иржи подполз к нам и упал. Мы все были без сил. Просто лежали и смотрели в небо. Наш кошмар кончился.

***

Кто достоин жизни, а кто нет? Решать не нам. Мы все идём по сотканному для нас пути из порезанных ленточек времени. Кто нам придумал нашу жизнь? Неужто мы сами создали себе столь невыносимые условия существования. Я смотрел на Иржи и не мог понять… Неужели он сам придумал смерть своего друга. Красивую, но ужасную. Неужели этот добрый, вечно смеющийся человек заслужил держать на своих руках холодное тело своего напарника, своего друга. Иржи спас всех, кроме него. Конечно, в тот момент он не думал кого спасать первым, кого вторым… Он просто поступил, как герой. Через страх, через бурю эмоций, что рвали его грудь и разум, он, не отступившись, вырвал из лап смерти Слеша и меня, но не смог спасти своего друга. У Бульдога на лице была улыбка, он был счастлив в момент своей смерти. Может, он был рад тому, что выбрался из этого мира, из этой жизни, в которую ступив, назад дороги нельзя найти. Стал инквизитором, увидел другой мир, значит, сделал свой выбор – идти только до конца. Я не видел, чтобы он часто улыбался, а тут – его последняя эмоция, последние черты лица – он улыбается. Он улыбался, прыгая в объятья смерти, падая в бездну, уходя от нас навсегда, покидая Иржи, действительно верного и честного друга: искреннего, беззаботного весельчака, который даже рискуя каждый день своей жизнью, остаётся милым простачком.

Я выжил, Иржи и Слеш доставили меня нашим целителям, и к вечеру я был уже в норме, только не мог шевелить кистями рук из-за сильной потери крови. Ослабленность – нужен покой. И тут в тяжёлой для меня жизненной ситуации появляется мой друг, мой напарник – Седой, который забирает меня к себе домой, создаёт мне условия для отдыха, и я сплю. Я был без сознания вплоть до следующего утра, но что мне даст сегодняшнее утро? Может быть, сегодня умру я? Кто я для людей, которых я защищаю? Может, Иржи и прав, мы все, мы – другие, мы для людей говно, ничтожество, мутанты, ненормальные шизофреники. А если так и есть? Стоят ли люди того, чтобы молодые инквизиторы, которые наказаны за свой дар или своё проклятие, кому как угодно, отдавали свои жизни. Кому тогда это нужно?

***