Алексей Рутенбург – Кредо инквизитора (страница 4)
– Нормально. Неделю назад из Монголии приехал.
– Что там?
– Люди.
– Скажи мне…
– Ну?
– Оборотень в центре – это вообще реально?
– Оказалось, что да.
– Ни черта себе! – Выкрикнул я, увидев картину, открывшуюся перед нами.
Стояла полицейская машина с оторванной передней дверцей со стороны водителя и выбитым лобовым стеклом. Весь капот был в крови. Возле багажника лежало тело сотрудника органов с разорванным горлом и грудью. Органы было видно. В метре от машины начинала бег кровавая дорожка и уходила в сторону.
Мы шли вдоль неё, зайдя за угол, наткнулись на огромного зверя, напоминавшего волка, перемалывающего своими клыками кости и мясо второго полицейского.
Вепрь достал из сумки арбалет, поставил на него стрелу с серебряным наконечником и выстрелил в зверя, потом ещё. Седой начал метать в зверя серебряные ножи. Я попробовал воспользоваться мыследействием «пламя».
Эффект от всего был такой, что зверь просто обернулся, как ни в чём не бывало.
– Магия не поможет! – Крикнул Седой.
После пары стрел от Вепря и где-то пяти ножей от Седого, зверь, немного пошатываясь, побежал на нас. Он хотел ударить Вепря, но тот отпрыгнул и всадил свой меч в бок этой твари. От боли та резко дёрнулась в сторону и хорошенько приложила нападавшего на неё. Тот отлетел метра на два.
Седой заходил зверю сзади. Я полоснул тварь своим длинным ножом по обеим передним лапам, тот слегка припал, а затем, оттолкнувшись, ушёл наверх, и обеими лапами ударил по мне. Я упал. Седой вонзил свой меч в спину зверя и провернул. Оборотень завыл и отскочил в сторону. Затем, шатаясь, с трудом побежал от нас.
Седой растряс меня и подбежал к Вепрю. У меня от боли рвало плечи и очень сильно ныла грудь. Седой вколол Вепрю морфий, и мы пустились в погоню за тварью.
По кровавым следам мы вошли в скверик. Возле мусорных баков лежало оно. Бездыханное тело с открытой окровавленной пастью.
Вепрь сел у стены, тяжело дыша. Я подошёл к зверю и стал его рассматривать. А Седой крутился вокруг нашего сегодняшнего коллеги.
Склонившись над телом, я внимательно стал разглядывать пасть. Мне очень понравился клык, и я подумал, что из него получится неплохой амулет.
– Седой, а можно я на один клык обворую тело этой суки?
– Да ради Бога, хоть голову в качестве сувенира забирай, – он засмеялся, а Вепрь добавил слабым, замученным голосом:
– Но помни, утром клык превратится в человеческий зуб.
– Правда, что ли?
– Конечно, – сказал Вепрь. После чего они вместе с Седым просто согнулись пополам от смеха. Я понял, что меня надули.
Я рукой взялся за клык и придал силы. Глаза оборотня открылись, и он метнулся в меня, целясь за один присест порвать мне горло. Я чудом успел поставить перед собой руку, которой только что держал клык. Тварь вцепилась в неё. Я почувствовал, что за один миг её клыки вонзились мне в предплечье, разнеся руку и почти отняв её, благо тварь потеряла много сил и не смогла оставить меня без конечности.
Седой, подскочив, схватил свой меч и ударил оборотня сверху вниз по шее, но зверь не утихал, всё норовя оставить меня без руки. Седой успел закинуть меч ещё раз и ударом отсёк этой падле голову. Я визжал от боли. Седой, откинув её тело, достал из кармана шприц и воткнул мне выше локтя, затем порвал на себе куртку, перетянул мне руку и сунул мне в рот кожаные ножны.
Вепрь не спеша подошёл к нам и сказал:
– Седой, забирай мелкого и валите отсюда, а я приберусь, а то уборщиц-то у меня сегодня нет.
Потом он посмотрел на меня и произнёс:
– Ну что, вот тебе голова. Забирай. – И усмехнулся.
Мне было слегка не до смеха.
Седой закинул меня себе на спину и поплёлся вперёд.
Глава 4. Наблюдатель
Они знают. Они уверены в своих убеждениях. Знают, что мы нарушили приказ, нарушили кодекс. Пошли против Центра. Осмелились огрызнуться и плюнуть на их липовые, дерьмовые правила, которые служат в дальнейшем, скорее всего, не тем целям, которые закладывались в начале, и априори должны действовать. Что-то изменилось… Человеческая жизнь для них начинает приобретать цену.
Если бы мы не покончили с оборотнем, скольких бы он мог убить. Уничтожить в страшных муках, как тех полицейских и, возможно, кого-то до того.
Мы пошли на риск. На верную смерть, нарушив приказ, который основывался на словах «этого нет потому, что этого просто не может быть». Мы сотрудничали с отступником и – уже считается – заслуживаем смерти.
Они знают об этом, но у них нет следов, нет доказательств. На их бесконечные допросы «откуда у меня прокусана рука, причём практически отсечена, и откуда большинство увечий», мы, как заведённые, отвечаем, что случайно напоролись на эту тварь. Этим, конечно, никого не обманешь, но пусть докажут обратное. Мы прокололись в одном. Мы не можем сказать, куда делись останки и следы сражения. Конечно, для протокола внутренних разбирательств с наших слов записано, что останки самовозгорелись, и мы вообще понятия не имеем, как такое случилось. Это просто фантастика, аномалия, мать её.
Но они знают. Ничего не могут сделать. Но знают…
Что будет дальше?
***
Прекрасно быть наблюдателем. Смотреть, как возводят подъём на костёр. Как ведут туда далёких от этого мира людей. Брызжут слюной, захлёбываются в крови, бьющей из отрезанного языка, что был потерян в спорах за то, кто прав в ситуации… Где оба трупы… Потому что говорят те, кто знает о приближении смерти и кому просто надоело молчать. Не страшно… Не больно… Идти по доске и вставать в будущее жерло адской машины. В этом странном мире пытаются сделать подобие очищающего огня, не понимая, что тогда нужно будет сжечь всех несчастных гуляк. Привязали… Потуже… Кричат… Им объяснили, что он проклят, что он другой, а значит он – друг демона. И огонь пополз к глазам, съедая ноги, и тлеют мысли о Божьем суде над теми, кто поставил себе роль палача. Они твари, как и я, стоящий выше всех и горящий в огне ваших языков, вашего желудочного сока. Прощайте. Моя жизнь не была пуста. А ваша? Любимое шоу – публичная казнь… Сколько можно? Чума на ваши мозги! Чтобы перегной ваших внутренностей дал новый побег. Сколько можно возводить костров? Сколько нас с потоком ветра уйдёт куда-то к морю? В края, где вы никогда не были… И не будете…
***
Вечер. Мы стояли в подъезде с моим новым знакомым. Он очень хотел встретиться, чтобы поговорить начистоту. Его компания была мне не особо приятна и, откровенно, я не сильно вникал в подробности нашего разговора, пока он не шокировал меня своим вопросом:
– Что ты думаешь по этому поводу? Чью сторону ты выберешь?
– Что? – Я задумался о своём и совершенно потерял нить нашего разговора. Я не понимал, о чём меня спрашивает собеседник.
– Никому не удастся избежать этого. Тебе придётся сделать выбор и тем самым поставить точку в своей судьбе. Ты либо с нами, либо против нас.
– Я не могу понять…
– Придётся! Выбор есть у каждого. Ты решишь исход своей судьбы. Тебе придётся сделать выбор. Хаоса не избежать.
– О чём ты?
– Хватит! Если ты решил передо мной дураком прикинуться – не получится. Я не желаю продолжать беседу. Но ты должен понять, что завтра всё решится…
Я, как обычно, ждал Седого… В наушниках играл «Король и Шут». Тёплый, бархатный, нежный, уже ставший родным голос Михаила Горшенёва проникал глубоко в душу, нарушая её покой. На улице было довольно холодно. Почти постоянно шёл дождь. Настоящий ливень в сопровождении сильнейшего ветра. Странно это, учитывая, что на дворе был декабрь месяц. Я ждал Седого в одном из скверов на Владимирском проспекте. Мой напарник, мой друг снова был на закрытом заседании. Что сегодня там разбирали? На мой взгляд, то, что разбирают уже последние пять месяцев. Они опять пытаются связать нас с Вепрем и придать суровому наказанию. Я закурил. От скуки пытался пускать табачный дым колечками, но у меня как всегда не получалось. Думал ещё по поводу того, с какого входа зайдёт Седой, мы всегда, если выбирали местом встречи сквер, то выбирали такой, в котором несколько входов и выходов. Сейчас он мог зайти как с Владимирского, так и с Рубинштейна. Горькое и долгое ожидание.
Я почувствовал, что в воздухе, в этой струе холодной, морозной свежести, пробежал запах терпкий, пыльный и сжатый. Седой был рядом, и я уже знал, откуда он идёт.
Через несколько секунд появился Седой. При первом же взгляде на меня он увидел мою счастливую морду и левую руку, поднятую вверх ладонью к нему.
– Ты меня учуял? – Как-то довольно легко и непринуждённо спросил он.
– Да, – с улыбкой ответил я.
Седой покачал головой, улыбнулся и добавил:
– Значит всё так и должно быть.
Я сильно удивился:
– Что? Ты о чём?