Алексей Рудь – Эпопея о Грише суть Домового (страница 1)

Алексей Рудь

Эпопея о Грише суть Домового

Глава 1. Последний рассвет

На краю деревни, где дорога превращалась в колею между бардюром старых вишен и сгоревшими покосившимися сараями, дом Гриши стоял как незаконченная мысль – узкий, с кривой печной трубой и воротами, которые всегда закрывались не до конца. Раннее утро пахло холодной землей и чаем, который дед кипятил так долго, что он становился не напитком, а судьбой.

Гриша шел по двору с набором старых тряпок и ведром. Он был не то что бы слишком молод – двадцать два, если верить документам, – но выглядел моложе: худые плечи, руки в мозолях от работы на станциях в соседних городах, глаза, в которых оставалась тёплая несмелость. Его жизнь была ритмом: подмети – подай – почини. В деревне это называли служением дому. Дед, ветеран войны, давно говорил, что такие люди – как домовые: незаметны, но охраняют.

Дед сидел у окна, и мирился с прошлым так же, как с поломанным табуретом – поправлял и уставал. На груди у него всегда болталась медаль – запятнанная и уже без булавки – и рассказывал легенды: про домовика, который умел прятать зерно, заводить скот, а однажды – по словам деда – даже остановил грому своим табаком. Дед говорил и смеялся, и в его голосе было то, что Гриша принял как истину: если слушать – дом ответит.

– Ты слушай, старик, – говорил дед, – дома разговаривают. Домовой не показует лицо. Он оставляет следы: тёплую чашку, упавший гвоздь, запах дыма там, где его не было. А если выпадешь – помни: дом не бросит.

Гриша улыбался и запирал старый сарай, где он хранил инструменты. Сегодня должен был быть рядовой день: починить крышу у соседа, почистить колодец и подвезти дрова старушке у поворота. Но небо над деревней начало сереть иначе. В облаках появлялись странные жилки света – как если бы кто-то пытался вырезать в небе рисунок.

Когда он поднимался по лестнице к чердаку соседа, ветер уже пел металлическими нотами, и в воздухе висело ожидание, такое же острое, как запах грядущего дождя.

– Гриша! Не лазь на крышу! – донесся из двора дедов голос.

Гриша остановился на ступени. Дед выглядел старым шкипером, который знал карты ветров. Но Гриша сделал шаг вверх. Он любил крыши – там он думал. С крыши видно не только двор, но и всю деревню, и иногда – если повезет – и звезды. Дед когда-то сказал ему, что звезды – как огни чужих домов. Они манили.

Он добрался до конька, и в тот момент впервые почувствовал что-то нелепое и теплое: будто старый дом заговорил шепотом под руками. Чердак жил – дерево дышало, гвозди тянулись и стонали. Ветер усиливался. Гриша присел и упер ладони в прохладную черепицу. Струна света на небе сгущалась. Никто в деревне такого не видел.

Молния ударила небо, но не молния, а поток: бело-голубая спираль, которая сверкнула, и в тот же миг земля присела.

Дед кричал внизу, руки его были, как два ветра денег, – он махал, но Гриша не мог оторвать глаз. Свет бежал к коньку, словно приглашая. И кто-то глубоко в груди сказал: иди.

Он сделал шаг – и не успел понять, смелость ли это или глупость. Черепица под ним, казалось, развернулась, как ковер, да так, что ноты света вязкой паутиной опутали его ноги. Страх был короткий, резкий, почти сладкий. В следующую минуту тело покинуло привычное: чердак, крыша, старый запах смолы – и вместо ударного холода – тепло, похожее на ладонь деда.

Последнее, что он видел своей деревенской ночью, когда тянулся к тем, кто стоял ниже, – это дедову руку, поднятую как благословение, и медаль, которая на мгновение засветилась серебром, словно отозвавшись на звон, который Гриша слышал в груди.

Затем небо проглотило его. Вместо ударов был смех – не злой и не дружелюбный: звук самой дороги. И он упал в свет.

––

Глава 2. Падение и пробуждение

Он помнил запах масла и привкус металла на языке, когда очнулся. Руки были связаны ремнями, но не жестоко – как кляп у тех, кто хотел, чтобы ты не убежал, но и не умер быстро. Вокруг – полумрак грузового отсека: коробки, полосы света, которые пробивались сквозь щели обшивки, и шум двигателя, который вибрировал как заноза в зубе.

Гриша открыл глаза. Над ним нависла толща чужой кожи – меховой, коричневый, с большими жёлтыми глазами. Существо было в два раза выше человека, все покрытое курчавым мехом, с амплитудными ушами и мягким, почти добрым лицом. На груди у него висел жетон, на котором было написано странным почерком – торговая гильдия «Мохнатые Пасы».

– Ох! – существо сказало на языке, который звучал в голове как мелодия. Гриша понял смысл интонацией, а не словами: «Живой!»

– Где я? – спросил он, и его голос был хриплым, как после долгой работы с гвоздями.

– Ты в «Бродяге». Грузовой трюм тридцать семь. Мы – торговцы, не воры. Ты упал с неба. Похоже, не первый раз, – шерстяной глас улыбнулся. – Меня зовут Малин. Мы везём с собой еду для планеты Торрен. Война, – он пожал плечом, и два меховых уха дрогнули.

Чуть поодаль стоял человек в латаной форме, который держал планшет и выглядел так, будто предпочитал работать с болтами, а не с людьми. Его лицо было мрачным и искривленным от синтетического шрама – киберпротезы, покрывающие половину щеки и шею. Он был Зорк? Нет, ещё не. Но он выглядел опытно. Он наблюдал Гришу с холодной любознательностью.

– Ты сказал «не воры», – повторил человек. – Это хорошо. У нас и так беда с пиратами.

Ещё одно существо, маленькое и быстрые глаза как у белки, прошмыгнуло между ящиками. Его шлем был испачкан чем-то липким.

– Похоже – шторм. Не часто небо выбрасывает людей в трюм, – перебил его шалун и ухмыльнулся, – и тем более не часто такие люди имеют… – он замешкался, разглядывая ладонь Гриши, – метку.

Когда существо-торговец коснулось ладони Гриши, на коже вдруг вспыхнуло световое пятно – интерфейс «Литургия» будто откликнулся. Это была не татуировка. Это был экран, который улавливал и переводил. Гриша почувствовал, как по венам пробежала волна – не боль, а удивление: в голове вспыхнула надпись, простым шрифтом:

НАСЛЕДИЕ ДОМОВОГО: x100.

Сердце у него пропустило удар. Меховой торговец отшатнулся, а маленькая белкообразная тварь выпрямился на задних лапках и разглядела надпись.

– Наследие? – прошептал он. – Это… легенда? Не может быть.

В кабине корабля, где пискали индикаторы и запахло жареным маслом, капитан – большой, грубый в своей доброте – подошел, и его глаза, как два надкушенных яблока, смотрели с интересом.

– Доставили нам не только еду, – сказал он. – Наш груз станет интереснее.

Гриша не понимал, что происходит; всё его мышление еще лежало в деревне: в деде, в крыше, в свете, который поглотил его. Но меж тем «Литургия» тихо гуляла внутри него, как невидимый сотрудник: она считала параметры, шептала подсказки. На верхней части интерфейса загорелась строка: АКТИВИРОВАТЬ? – и под ней – два варианта, которые казались экзистенциальными: Да / Нет.

Его голову заполнила смесь страха и любопытства. «Домовской», – пробормотал он, вспоминая сказки деда о духах, которые умели менять хлеб на хлеб да целую хлеву на зерно. Надпись хрипло зазвучала в душе: Наследие – множитель. x100. Что это означает? Что такое множитель? Какую цену просит он за силу?

Капитан положил руку на плечо Гриши. Его ладонь была тепла и жирна от дизельного масла, но жест был приветлив.

– Мы довезём тебя до Торрена или до станции «Перекресток», – сказал он. – Решай сам, парень. Но знай: в космосе никто не бывает случайно. Даже те, кто падают с неба.

Гриша попытался улыбнуться. Откуда-то в груди поднялась мысль, что он больше не дворник. Что-то в нём проснулось. Он не знал, кем будет завтра, но уже больше не мог стать тем, кем был вчера.

Глава 3. Литургия и первые слова

Литургия – так шепталась система в корабельных узлах. Мохнатые торговцы называли её по-своему: «Песнь», «Плетение», «Шёпот Дальних». Для людей, если они о ней слышали, она была чем-то религиозным: интерфейсами, которые давали задания, измеряли ценность и иногда – если повезёт – помогали изменить мир.

В «Бродяге» к интерфейсу относились с трепетом. В подсветке грузового отсека, где, казалось, даже тараканов могли нацепить на крюк, Гриша видел, как маленькая панель загорелась под его рукой. Линии текста складывались в диалог.

Литургия: ПРАКТИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ ОБНАРУЖЕНО.

Литургия: КАТЕГОРИЯ: АНОМАЛЬНОЕ.

Литургия: УРОВЕНЬ ВЛИЯНИЯ: x100.

Литургия: АКТИВАЦИЯ ВОЗМОЖНА. ОПЛАТА: КОНТЕКСТ.

Контекст – это слово висело над Гришей, как дверь, которую нужно открыть. Капитан потянулся к древнему журналу и стал листать записи о подобного рода находках. У старожилов торговых линий, говорил он, был строгий список: кто носит «Литургию», тот не просто имеет силу – он становится пунктом интереса для рейдеров, имперских чиновников и жрецов гильдий. Это были те самые скотные бои, которые крали людей не за рабский труд, а за их способности.

– Ты можешь умножать что угодно? – спросил торговец Малин, глаза его горели непостоянством.

Гриша почувствовал, как слово «умножать» растянулось и зазвучало. Он попробовал сказать: «Я не знаю». И Литургия подсказала: ИСПЫТАНИЕ – БАЗОВЫЙ. ПРОВЕРКА: ФИЗИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ.

Соседний рабой-человекообразный техник схватил мешок с зерном и поднял его. На мешке были дырки, и зерна сыпались. Техник поставил мешок на палубу и указал ладонью на него. Гриша, сначала робко, затем всё более уверенно, приложил ладонь к мешку. Тепло разлилось по всей руке; под кожей возник ощущение, словно кто-то умножал краткие импульсы: 2, 4, 8… До 100.